http://left.ru Библиотека сайта «Левая Россия»

Дж. Сакай

ПОСЕЛЕНЦЫ. МИФОЛОГИЯ БЕЛОГО ПРОЛЕТАРИАТА

Перевод Вадима Штольца

Оглавление

От редактора	2

Вступление	5

I. СЕРДЦЕ БЕЛИЗНЫ	7

1. Земля – основа национальности	7

2. Основы жизни поселенцев	9

3. Структура евроамериканского общества	15

II. СРАЖЕНИЯ И АЛЬЯНСЫ	21

III. НАЦИОНАЛЬНЫЕ И КЛАССОВЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ	35

1. Кризис рабовладельческой системы	35

От редактора

Вслед за переводом книги Исраэля Шахака "Еврейская история, еврейская религия: тяжесть трех тысяч лет" мы начинаем публикацию русского перевода книги Дж. Сакая о белом пролетариате США (J. Sakai. Settlers: The Mythology of the White Proletariat. Chicago: Morning star Press, 1989) и, таким образом, продолжаем разработку темы империализма, ставшую магистральной для нашего издания.

Как американец японского происхождения и рабочий Дж. Сакай лично испытал на себе двойное угнетение, которому подвергается "цветной" пролетариат в том, что он называет сеттлерской, или поселенческой империей США. Это позволяет ему рассмотреть классовую и расовую историю США с уникальной, особенно для российского читателя, перспективы. Но и в США эта книга остается малоизвестной за пределами "цветной" левой. Причину этому легко понять, познакомившись с главным политическим выводом его книг:

«История опровергает тезис о том, что в поселенческой Америке "общие классовые интересы" преобладают над империалистическими противоречиями между нацией угнетателей и нацией угнетенных, когда речь заходит о тактическом единстве для достижения экономических целей. То же самое относится к тезису о том, что предполагаемое идеологическое единство с евроамериканской "левой" также преобладает над империалистическими противоречиями и, таким образом, они являются якобы союзниками угнетенных против империализма США, несмотря на их недостатки. Не обстоит ли дело как раз наоборот? А именно, что несмотря на их тактические противоречия с буржуазией, евроамериканские рабочие и радикалы-ревизионисты находятся в стратегическом единстве с империализмом США?».

Показательна и история создания этой книги, буквально рожденной из империалистических противоречий внутри США. Сакай вспоминает:

«Как многие радикалы, занимающиеся организацией рабочих, я не переставал удивляться, почему наши очень логичные теории "классового единства" не выдерживают испытания, когда доходит до расовых различий. В то время я ушел со своей довольно изолированной работы механиком ночной смены на железной дороге и работал токарем на заводе авточастей. В нашем цехе работали неплохие молодые белые ребята. В основном ветераны вьетнамской войны, курившие марихуану представители бунтарской контркультуры. После нескольких месяцев общения, как то раз вечером один из них подошел ко мне и сказал, что на выходные все ребята собираются ехать вместе на дерби в Кентукки, чтобы напиться и хорошо провести время. Они приглашали меня, азиата, присоединиться к ним. Только, сказал он, "если ты бросишь разговаривать с черными. Ты должен выбрать. Белые или черные"».

Сакай выбрал своих черных братьев. Этот и подобные случаи заставили его задуматься. Он стал читать книги по истории рабочего движения, встречаться с его ветеранами. И когда один из них, анархист, принимавший участие в знаменитой оккупационной забастовке автомобильных рабочих г. Флинта в 1937, рассказал Сакаю, что одно из не упоминаемых в прессе требований забастовщиков состояло в том, чтобы держать черных рабочих только в качестве уборщиков или выбросить их работы совсем, Сакай понял, что та история рабочего класса, которую преподавали левые радикалы в США, была ложью. Он решил написать об этом статью и стал искать в истории тот момент, когда идеология расового превосходства поразила белый рабочий класс и покончила с классовым единством. Этот поиск вел его все дальше в прошлое, пока он, наконец, не понял, что такого момента не существовало, что белый рабочий класс США был расистским с самого начала, потому что он сформировался из поселенцев, сеттлеров, захвативших чужой континент и поработивших его коренное население.

Книга Сакая ценна не только своими теоретическими открытиями, особенно его концепцией поселенческого общества, но и правдивой историей американского рабочего движения с точки зрения внутреннего неоколониального пролетариата. Не скрою, что когда Вадим Штольц познакомил меня лишь с несколькими фактами из этой книги, как например, с требованием рабочих Флинта, с так называемыми "забастовками ненависти" во время Второй мировой войны или погромными речами руководства КП США, я был поражен. Я знал о существовании сегрегации в "клубах" КП на Юге в 1930-х и не имею никаких иллюзий в отношении классового сознания белого (да и черного) рабочего класса США. Но здесь было нечто большее, настолько большее и, не побоюсь этого слова, настолько скандальное, от чего невозможно было отмахнуться дежурной ссылкой на "расизм" и "буржуазную идеологию".

Скандальным было и наше советское невежество на этот счет, которое я объясняю не столько высшими соображениями советской бюрократии, сколько белым расизмом, особенно культурным, "европейским", в том числе и марксистского происхождения (евроцентризм и ересь стадийности), который всегда присутствовал в СССР ("и вот доброволец китайский..." и т.п.), но который только сейчас, в эпоху открытой победоносной реакции расцвел во весь свой пышный махровый цвет. Ибо если есть какое-то одно, наиболее выделяющееся зло современной российской действительности, то это всепроникающий злостный бестыжий расизм, в котором буквально утопают все слои российского общества и особенно, с головой, его интеллигенция, его образованные классы. От бытового расизма с куском трубы по голове торговцу-азербайджанцу до самых его "утонченных" форм на страницах "толстых журналов" или научных конференциях - "белый", европейский расизм находится в центре реакционной идеологии как правящих, так и подчиненных классов великоросского общества.

Здесь надо отметить и особо зловещую роль российской иммиграции на Западе в генерировании и распространении расизма по отношению к народам, с которыми в советское время массы не имели прямого общения. Например, по отношению к афро-американцам, латиноамериканцам, арабам, вообще "цветным". Приезжая в США, Западную Европу или Израиль, эти люди сразу отождествляют себя с интересами поселенцев-захватчиков, чувствуют себя выше неоколониальных масс, на кровавом поте которых было создано богатство этих стран. Приехав на все готовое, они полны презрения, страха и ненависти к тем, чьи предки сотни лет горбились на плантациях Юга или стали жертвой величайшего геноцида в истории человечества, как коренные жители Америк, у которых была отнята их земля, которую теперь покупают программисты из Новосибирска и биологи из Москвы. Вообще мы наблюдаем как бы парадокс. Чем более Россия становится типичной страной Третьего мира, тем сильнее растет в ней белый, евроамериканский расизм. Вот еще почему важна книга Дж. Сакая. Национальное возрождение российского народа и народов бывшего СССР невозможно без последовательной антиимпериалистической борьбы, т. е. борьбы против евроамериканского империализма. Такая борьба, конечно, немыслима, вернее, может иметь только нацистский характер, если эти народы не изживут свой собственный белый расизм, ставящий их на одну сторону с евроамериканским. Такая борьба возможна только на основе интернационала угнетенных народов, этнических групп и рас мира, ведущую роль в которой должен занять неоколониальный пролетариат. Маленьким вкладом в эту борьбу станет и наш перевод книги американского интернационалиста-ленинца Дж. Сакая.

Антон Баумгартен

14 октября 2002 г.

Вступление

Однажды друг познакомил меня с молодым новоафриканским братом, торговавшим чем-то на тротуаре напротив большого офисного здания. Когда разговор зашел о книгах, этот молодой брат гордо посмотрел на нас и сказал: «я знаю все о Белом Человеке, а он не знает обо мне ничего».Продолжая болтать, я не мог избавиться от мысли, что так же думают очень многие люди. Потому что они знают, что белый человек полон расизма и предательства, они неправильно заключают, что знают все о его обществе. Это было началом моей книги.

Внезапное распространение университетских «програм этнических исследований» в 1960-х было диалектически повернуто и использовано против нас. Нам впихивают в глотку заказанные и оплаченные империалистами программы по «изучению Азии», «изучению черных», «изучению Пуэрто-Рико», «изучению индейцев», «этнические исследования» и т.п. Наиболее видные интеллектуалы из Третьего мира получают от американских империалистов хорошие оклады, чтобы учить нас нашей истории. Зачем?

Империализм США предпочел бы, чтобы все народы Третьего мира, живущие в его империи, оставались бы полными невеждами в отношении себя, своих народов, своих культур, своего прошлого, в отношении друг друга и всего вокруг, лишь бы они не забывали идти утром на работу. Но эти времена остались позади.

Поэтому теперь они противостоят нашему просвещению, только формально соглашаясь на него, но не по существу. Как в джиу-джитцу, наше первоначальное требование, что наши отдельные и уникальные истории должны быть открыты и признаны как таковые, теперь используется для того, чтобы мы потеряли наше идеологическое равновесие. Империалисты распространяют разбавленные и искаженные версии нашего прошлого, прошлого угнетенных наций и народов Третьего мира.

Империалисты даже признают, что их стандартная «история США» является белой историей и якобы остается неполной до тех пор, пока замолчанные истории народов Третьего мира не будут добавлены к ней. Почему?

Разгадка заключается в том, что Их-история (империалистическая евроамериканская лже-история) является не неполной, а не имеющей ничего общего с правдой. Их-история включает и стандартный классовый анализ Америки, сделанный для них евроамериканской левой. Их-история повторяет снова и снова: «Ребята, думайте лишь о своей истории; оставьте анализ белого общества; примите на веру то, что мы рассказываем вам о нем».

Другими словами, это похоже на то, как британские либералы и «социалисты» сказали африканским революционерам-антиколониалистам изучать только их собственные «традиции», а не Британскую империю. Их-история не неполная, а полная ложь, идеологическое мировоззрение, предназначенное для того, чтобы укрепить империалистическое господство над угнетенными.

Эта книга стремится осветить светом исторического материализма сам Вавилон. Века угнетенные были объектом изучения со стороны евроамериканской социологии, антропологии, психологии и т. д. для того, чтобы «умиротворять» и контролировать нас (антропология, например, родилась как отрасль разведывательной службы для нужд европейской колонизации мира).Настало время для научного исследования общества угнетателей.

I. СЕРДЦЕ БЕЛИЗНЫ

1. Земля – основа национальности

Чтобы понять Америку, надо вспомнить, что первоначально она представляла из себя ряд европейских поселенческих колоний, затем развившихся в поселенческую или сеттлерскую империю . В жизни и сознании ранних английских поселенцев мы находим эмбрион сегодняшней Американской Империи. Это дает более широкую картину, которая позволяет нам, наконец, соотнести классовые конфликты евроамериканских сеттлеров к мировой борьбе.

Мифология белых масс утверждает, что те ранние поселенцы были английской беднотой, осужденными преступниками и рабочими, прибывшими в Северную Америку в поисках «свободы» или «лучшей жизни».На самом деле это чепуха. Например, хваленые пилигримы Плимут-рока даже приплыли не из Англии (хотя были англичанами), а из своей религиозной колонии в Голландии, где до этого мирно прожили 10 лет. Но дело в том, что в Голландии эти люди, принадлежавшие в основном к среднему классу, должны были стать наемными работниками и работать на других. Это было слишком тяжело, и они решили плыть в Америку, чтобы меньше работать и иметь больше денег. Сначала, в соответствии со своей верой они вместе работали на земле и делили все поровну. Но скоро их жадность привела к раздорам, дракам и падению трудовой дисциплины. В конце концов, лидерам колонии пришлось уступить требованиям поселенцев и поделить украденную землю между ними («каждой семье по участку земли») .

Это было типично для английских захватчиков. Как показало исследование примерно из 10 тысяч поселенцев, эмигрировавших из Бристоля в1654-85 гг., пролетариев среди них было меньше 15%. Большинство составляла молодежь из мелкой буржуазии: «Джентльмены и Профессии - 1%; Йомены и Животноводы – 48%; Ремесленники и Торговцы – 29%» .Типичный возраст – 22-24 года. Другими словами, это были сыновья и дочери среднего класса, имевшие опыт работы в сельском хозяйстве, знающие ремесла и считавшие, что их ждет удача в Америке.

Но что сделало Северную Америку столь желанной в глазах этих людей? Земля. Евроамериканские либералы и радикалы редко обращали внимание на земельный вопрос. Можно сказать, что им не приходилось заниматься этим вопросом, потому что их народ уже заимел землю. Возможность принять участие в грабеже индейских земель – вот, что манило европейцев, вот ради чего они оставляли свой дом и пересекали Атлантику. Рост капитализма в Англии привел к кризису землевладения и арендаторства. Вот как описывал этот кризис один из историков раннего вторжения в Америку.

«Земельный голод поразил все классы. Богатые торговцы одеждой, драпировщики и купцы, которые добились успеха и хотели основаться на земле, жадно следили за рынком, готовые заплатить почти любую цену за продажную землю. Даже состоятельные йомены (фермеры – пер.) часто были не в состоянии купить землю для своих младших сыновей... Стало общим местом говорить, что земля была самым заманчивым из того, что мог предложить Новый мир, но трудно переоценить то психологическое значение, какое она имела для людей, привыкших видеть в земле основу обеспеченности, успеха и всего хорошего в жизни» .

Именно «младшие сыновья», отчаявшиеся владеть землей в своей стране, были готовы попытать счастья в колониях. Жестокий закон об огораживании и прекращение многих потомственных аренд стали дополнительным стимулом в этом направлении. Это были главные причины для поселения в Америке, указанные в эмиграционных списках 1773-76 гг . Так что для тех, кто искал привилегированной жизни, участие в поселенческом вторжении в Северную Америку было относительно легким способом убежать от отчаянной классовой борьбы в Англии.

Нам трудно представить, насколько хаотичной и тяжелой была жизнь в Англии того времени. Приход капитализма разрушил надежный уклад жизни и ценности феодальной Англии и финансировал свое становление диким снижением общего уровня жизни (современным россиянам, помнящим советское время, это представить намного легче – прим. пер.). В течение XVI столетия зарплата в строительной профессии упала более чем наполовину, в то время, как цены на дрова, пшеницу и другие предметы первой необходимости увеличились в пять раз. Поощряя отток людей в Америку, правящий класс Британии одновременно расширял свою империю и ослаблял оппозицию усиливающейся концентрации богатства и власти в его руках внутри страны. А новые поселенцы, жаждая своей земли и собственности, были готовы к трудностям и испытаниям ради этой заветной цели. Еще более готовы убивать ради нее.

К тому же многие английские фермеры и ремесленники не могли примириться с перспективой своей пролетаризации, к тому, что они будут вынуждены стать наемным трудом. Наемные работники традиционно считались в Англии деградировавшими отбросами, ниже, чем просто неудачниками. Многие англичане (включая «левеллеров», антикапиталистических революционеров XVII века) считали, что наемные работники должны быть лишены гражданских прав и английского гражданства. Общественное мнение на этот счет было настолько сильным, что поначалу английские текстильные фабрики были заполнены иммигрантами из Ирландии и Уэльса, детьми из работных домов и одинокими женщинами. Поэтому прыжок в океан для этих англичан значил куда больше, чем на сколько долларов и центов они станут богаче. Это было отчаянным предприятием для сохранения своего социального статуса и самоуважения .

Колонии конкурировали друг с другом в привлечении иммигрантов, предлагая разного рода приманки. На Юге существовала «стартовая» система, которая давала каждому новому поселенцу 50 акров земли для переезда из Англии. Впоследствие Пенсильвания и Каролины предлагали еще больше земли на поселенца. И земля для европейцев стоила «копейки». В Вирджинии за десять шиллингов можно было купить100 акров. В Пенсильвании акр лучшей земли стоил столько, сколько плотник зарабатывал за день. Когда новые группы поселенцев поселялись на границе захваченных земель, они просто делили землю между собой. Например, когда в 1670 в Коннектикуте был основан Валлингтон, каждая сеттлерская семья получила от 238 до 476 акров. И это не было чем-то необычным, колониальная Америка представляла собой оргию захвата земель. Фактически, сначала земля даже не покупалась, ее просто брали и селились. Две трети всех обрабатываемых земель в Пенсильвании были заняты белыми поселенцами в 1770-х, их защищала сеттлерская солидарность .

Настолько важно было для поселенцев владеть землею, что в течение всего колониального периода была нехватка квалифицированных работников. Ричард Моррис в своем исследовании труда в колониальной Америке приходит к заключению, что «в основном, конечной целью колонистов-рабочих было достижение обеспеченности на основе своего сельского хозяйства, нежели промышленности... Как только работник накапливал небольшую сумму денег, он мог приобрести и, как правило, приобретал кусок земли и становился фермером» .

Туда, где свободной земли не было, поселенцы ехать отказывались. Точка. Вот почему Вест-Индия, несмотря на прекрасный климат, менее привлекала поселенцев, чем холодная Новая Англия. Уже в 1665 член Ассамблеи Барбадоса жаловался, что поскольку земля на острове была уже поделена, «мы не можем найти достаточно английских слуг, так как не можем дать им земли, что в прошлом было для них главной приманкой». И как только их контракт истекал английские слуги тысячами покидали Вест-Индию, направляясь в Америку .

Вот единственное, что влекло столь многих европейцев в колониальную Америку: мечта каждого переселенца стать мелким властителем своей земли. Таким образом, американская традиция индивидуализма и эгалитаризма основывалась на смертельно опасном принципе равных привилегий для новой нации европейских завоевателей.

2. Основы жизни поселенцев

Жизнь европейских поселенцев и классовая структура их общества была ненормальной, потому что основывалась на завоевании, геноциде и порабощении. Миф о самодостаточной белой поселенческой семье, которая «расчищает дикую целину» и выживает благодаря своей инициативе и неустанному труду, является просто-напросто пропагандистской фикцией. Главным признаком поселенческого общества является его паразитический характер, его зависимость от суперэксплуатации покоренных народов, на которой основывается образ и уровень его жизни. Евроамериканское общество никогда не обеспечивало себя полностью. Это решающий фактор в сознании всех классов и слоев белого общества с 1600 г. до настоящего времени.

Завоевание позволило поселенческому обществу подняться выше уровня отсталого западноевропейского. Для Европы, которая билась в конвульсиях, зажатая в тисках феодальной реакции и подъема смертельного капитализма, завоевание Северной Америки было подобно волшебному лекарству. Например, впрыснутый в вены феодальной Испании, этот допинг под названием «завоевание Нового мира» дал ей на короткое время силы нанести поражение Северной Африке, Голландии и Италии, прежде чем прийти в упадок. Для английских поселенцев это завоевание сделало реальным буржуазный идеал построения совершенно нового европейского общества. Как часто случается с подобными «легкими решениями», евроамериканцы попали в наркотическую зависимость от своего завоевания Америки. Завоевание и покорение быстро сформировали устойчивые привычки, ставшие незаменимыми для них. Причем не только в культурном смысле, но и в качестве механизма функционирования угнетательского общества, для которого захватническая политика стала кровно необходимой. Позднее мы рассмотрим эту проблему на материале отношений между сеттлеризмом и империализмом. Пока же довольно указать, что это завоевание является материальным фактом огромного значения, таким же важным экономическим и социальным событием, как возникновение фабричной системы или эксплуатация нефтяных полей Ближнего Востока.

Мы хотим подчеркнуть эти очевидные факты, потому что евроамериканские поселенцы упоминают о них как о чем-то незначительном, как будто захваченная территория не является абсолютным условием существования их общества. Общества европейских поселенцев традиционно окружают эту тему пропагандистской дымовой завесой. На самом деле они, видите ли, не завоевывали и не грабили другие народы, они просто заняли пустующие земли! Так ранние английские поселенцы рисовали Америку пустынной землей – «пустыня, где гуляет только ветер», «ненаселенные места», «малонаселенная» - которая с табличкой «Свободно» дожидается, чтобы первая попавшаяся цивилизация вошла и присвоила ее. В 1900 г. Теодор Рузвельт оправдывался, что «поселенцы и пионеры были в конечном анализе правы; этот великий континент можно было считать ничем иным, как охотничьими угодьями убогих дикарей» .

Знаменательно, что точно такую же ложь распространяют белые поселенцы «африканеры», которые утверждают, что когда они прибыли из Европы, Южная Африка была совершенно не заселена африканцами. Несмотря на всеобщее осмеяние, эти поселенцы продолжают твердить, что они – единственные законные исторические обитатели Южной Африки. От европейских поселенцев Израиля мы слышим такие же аргументы. Они заявляют, что земля и недвижимость палестинцев, которую они занимают, по праву принадлежат им, израильтянам, потому что палестинцы по своей воле покинули эту землю во время войны 1948-49 гг. Разве эти сказки менее абсурдны, чем те, которые нам рассказывают евроамериканские поселенцы?

Америка была «просторной» и «малонаселенной» только потому, что европейские захватчики истребили целые цивилизации и умертвили миллионы коренных американцев, чтобы завладеть их землей и получить прибыль. Мы все знаем, что когда англичане прибыли, например, в Вирджинию, они нашли там развитое общество куда более искусное, чем пришельцы, в медицине, сельском хозяйстве, рыболовле и в общественном управлении . Эта цивилизация представляла собой 300 индейских наций и народностей, проживавших между Арктическим кругом и нижней оконечностью Южной Америки. Многие из них были высокоразвитыми обществами. Общая численность этих народов к концу XV века превышала население всей Западной Европы. Согласно современным оценкам, к прибытию Колумба в 1492 Западное полушарие населяло около 100 миллионов человек: 10 миллионов в Северной Америке, 25 в Центральной Мексике и 65 в остальной Центральной и Южной Америках .

Эти цифры долгое время утаивали, так как они вели к логичному вопросу, что же случилось с этой огромной массой людей. Европейские завоеватели – испанцы, голландцы, англичане, португальцы и французы - просто убили миллионы и миллионы, чтобы закрепить свое завоевание земель и обеспечить себе изобилие дарового рабского труда, который им был нужен для создания своего «Нового мира». Консервативные оценки западных историков показывают, что испанцы «сократили» население своих колоний с 50 миллионов до лишь 4 к концу XVII столетия .

А от 10 миллионов индейцев, когда-то населявших Северную Америку, после четырех столетий власти захватчиков-поселенцев к 1900 г. осталось примерно 200-300 тысяч их потомков в США . Такова была первая кровавая плата народов Третьего мира за то, чтобы евроамериканцы могли поддерживать свой образ жизни.

Так что, когда мы слышим, что поселенцы «оттеснили индейцев» или «заставили индейцев покинуть свои традиционные охотничьи угодья», мы знаем, что это просто условные фразы для вежливого упоминания о наиболее варварском геноциде, какой только можно вообразить. Это было, возможно, самым большим преступлением в истории. Только адольфы эйхманы и гейнрихи гиммлеры того геноцида носили имена вроде Бенжамина Франклина и Эндрю Джексона.

Важно понять, что геноцид не был случайностью, не был «излишеством», не был ненамеренным побочным эффектом европейского роста. Геноцид был необходимым и преднамеренным актом капиталистов и их штурмовых групп – поселенцев. Белые массы настолько повсеместно ожидали «окончательного решения» «индейской проблемы», что об этом открыто говорили как о чём-то само собой разумеющемся. В начале прошлого столетия такая «респектабельная» газета, как «Нью-Йорк Таймс» могла угрожать в своей редакционной статье, что народы, которые противятся новому капиталистическому миропорядку, будут «уничтожены как северо-американские индейцы» . Лишь кучка индейцев смогла пережить период великих кампаний по уничтожению коренного населения. Так что эта земля не была «пустой». Для того, чтобы существовала Америка, поселенцы должны были намеренно «опустошить» эту землю.

Вторым камнем в фундаменте колониальной Америки было, конечно, рабство. Нет необходимости повторять хорошо известную историю этой эксплуатации. Но необходимо подчеркнуть, насколько всеобъемлюще жизнь капиталистической Европы зависела от рабства, и как эта эксплуатация диктовала саму структуру евроамериканского общества.

Мифология белых масс представляет дело так, что в то время как злые плантаторы и лондонские купцы наживались на рабском труде, «бедные белые» Юга, мелкие фермеры Севера и белые рабочие не принимали в этом участия и не получали никакой пользы от рабовладения. Эта мифология внушает, что рабовладельчество даже понизило жизненный уровень белых масс, потому что оно якобы способствовало низкому уровню заработной платы и монополизировало огромные участки земли. Отсюда утверждается, что рабство было не в интересах белых масс. (Сходные аргументы выдвигают в наши дни ревизионисты, которые под лозунгом «давайте не будем разделять рабочий класс!» хотят убедить нас, что евроамериканские массы являются такими же жертвами империализма, как и мы).

Но как наблюдал Карл Маркс: «Позвольте рабству исчезнуть - и вы сотрете Америку с карты наций» . Маркс писал это в период расцвета хлопковой экономики в середине 1800-х, но рабство было основополагающим принципом с самого начала европейского поселения в Америке. Без рабского труда просто-напросто не было бы Америки. Задолго до расцвета хлопковой экономики Юга африканские рабы, например, на пустом месте построили город Нью-Йорк. Только благодаря их труду первые голландские поселенцы имели пищу и кров, занимаясь пьянством, азартными играми, торговлей пушниной и тому подобной непроизводительной деятельностью. В Нью-Йорке африканцы составляли не только большую часть фермеров, плотников и кузнецов, но и городских стражей.

Голландские поселенцы настолько зависели от труда африканцев, что их губернатор был вынужден наконец освободить часть африканских рабов и дать им землю в обмен на производство продуктов. Земля, которой владели африканцы в Манхеттене, включала то, что сейчас известно, как Гринич Виллидж, Астор Плейс и Геральд-Сквер (одни из наиболее дорогих сейчас участков земли – пер.). Позднее английские поселенцы приняли законы, запрещающие африканцам владеть землею, и отобрали эти участки у их хозяев. Так Манхеттен был дважды украден у угнетенных (первый раз у индейцев – пер. ) .

Индейские рабы тоже играли важную роль в жизнеобеспечении первоначального десанта поселенческого вторжения в «Новый Мир». От Новой Англии (где набожные пилигримы звали их «слугами») до Южной Каролины труд рабов-индейцев был необходим для выживания молодых колоний. В действительности прибыли от работорговли индейцами были экономической основой поселенческого вторжения в Каролинах. В 1708 английские поселения в Каролинах насчитывали 1400 рабов-индейцев и 2900 африканских рабов на 5300 европейцев. Рабы-индейцы использовались во всех американских колониях. В 1730 поселенцы городка Кингстон, штат Род-Айлэнд, держали в рабстве 223 индейца (и 333 африканца). Нам известно, что еще в 1740 на плантациях Южной Каролины работало 14 тысяч рабов-индейцев .

Но официальное число индейских рабов в английских поселениях колониального периода отражает только малую часть общей картины, т. к. большинство этих рабов продавались на вывоз в Ямайку, Барбадос и другие колонии Вест-Индии. Одной из причин депопуляции когда-то многочисленных коренных народов в Южных колониях была жестокая и ничем неограниченная работорговля. В первые пятьдесят лет своего существования английские поселения Каролин жили преимущественно за счет экспорта рабов-индейцев. Вооруженные экспедиции, составленные в основном из индейских солдат-марионеток, пристрастившихся к рому и другим потребительским товарам капитализма, рыскали повсюду в поисках индейцев, чтобы захватить и продать их. Общее число число жертв этой работорговли не известно, но оно было значительным. Мы знаем, что только за шесть лет с 1704 года из Чарльстона в Вест-Индию было продано около 12 000 индейских рабов .

Вдобавок к этому тысячи рабов-индейцев были проданы на вывоз в Средних колониях и Новой Англии. Большое число этих рабов держать вместе было трудно, так как в отличие от поселенцев они были у себя на родине и знали местность лучше своих поработителей. Поэтому, как минимум, их перебрасывали с Юга на Север или наоборот. В большинстве случаев охотники за рабами убивали почти всех захваченных ими мужчин, так как они представляли слишком большую опасность, и забирали на продажу только детей и женщин .

Но к 1715 «разного рода заговоры и восстания» непокорных рабов-индейцев заставили колонии Новой Англии запретить ввоз новых рабов из коренного населения . Пилигримы Новой Англии убедились, что куда выгоднее было продавать индейцев за границу. Так в Вест-Индию были проданы жена и девятилетний сын «короля Филипа», великого вождя индейского восстания 1695 года (как обычно поступали с захваченными индейцами уже в то время).

Таким образом ранние поселенцы не только пользовались плодами далекой от них африканской работорговли, они частично поддерживали свои поселения за счет доходов от работорговли индейцами. Дело в том, что Белая Америка никогда не была самодостаточна, никогда не могла обеспечить себя своим собственным трудом. Индейское рабство подошло к концу и постепенно исчезло в великой реке африканского только потому, что поселенцы, наконец, решили истребить полностью уже поредевшее коренное население.

Главное, надо понять, что дело было не в индивидуальном владении рабами, а в том факте, что мировой капитализм вообще и евроамериканский капитализм в особенности создали рабовладельческую экономику, в которой участвовали все поселенцы, и из которой все они извлекали выгоды. В своем исследовании «Европейское открытие Америки» историк Самуил Элиот Морисон замечает, что после ряда неудач европейцы поняли, что поселенческие колонии Северной Америки не могли выжить на самообеспечении, для этого им были необходимы постоянное вливание большого количества капитала и выгоды регулярной торговли с Матерью Европой . Но зачем было английской аристократии и капиталистам вкладывать деньги в мелкие фермерские хозяйства, и откуда было взяться крупной торговле, если сами поселенцы производили в основном сырье и продукты для своего собственного потребления? Ответом на эти вопросы стала работорговля по всему «Новому Миру». Именно неоплаченный, экспроприированный труд миллионов индейских и африканских рабов создал избыток, на котором была основана поселенческая экономика и процветала атлантическая торговля.

Итак, все секции белого поселенческого общества, даже ремесленники, рабочие и фермеры, полностью зависели от рабского труда африканцев: рыбаки, чья мелкая, «некондиционная» рыба сушилась и продавалась как корм для рабов в Вест-Индию; нью-йоркский фермер, который сбывал свою избыточную продукцию на плантации Юга; лесник, чьи лесоматериалы шли на верфи, где непрерывно строились корабли для работорговли; клерк экспортной фирмы в Нью-Йорке, считающий тюки табака, ожидавшие отправки в Лондон; старший бондарь на винокуренном заводе в Бостоне; молодой надсмотрщик в Вирджинии, копящий деньги на свою собственную плантацию; немецкий фермер-иммигрант, взявший в аренду пятерых негров для подъема свой фермы, и т. д. и т. п. В то время когда сливки от рабовладельчества снимали плантаторы и торговцы-капиталисты, вся поселенческая экономика поднималась на фундаменте рабского труда, его продукции и работорговли.

Но исключительное значение рабовладельчества не ограничивалось лишь тринадцатью колониями. Коммерция и промышленность этих евроамериканских поселенцев была взаимосвязана с их партнерами - рабовладельцами Вест-Индии, Центральной и Южной Америки. В 1774 г. только в Массачусетсе было произведено 2, 7 миллиона галлонов рома из патоки, добытой на плантациях Вест-Индии . Двумя крупнейшими индустриями в Америке того времени были кораблестроение и судоходство, и та, и другая - производные работорговли. Жизненно важной для молодой американской экономики была торговля не только с рабовладельческими колониями Англии, но также с колониальными владениями Голландии, Испании и Франции. Эрик Вильямс, Вальтер Родни и другие показали, как европейский капитализм в целом капитализировал себя для индустриализации и построения мировой империи с помощью африканской работорговли. Важно понять, что все классы евроамериканских поселенцев были одинаково вовлечены в строительство новой буржуазной нации на спинах африканского колониального пролетариата.

Ко времени поселенческой войны за независимость африканская нация составляла более 20% процентов некоренного населения Северной Америки – один колониальный подданый на четырех поселенцев. Хотя преобладающая часть африканских рабов концентрировалась в колониях, где были плантации, они были представлены по всей поселенческой территории. Их пропорциональная численность по отношению к некоренному населению составляла от 2-3% на севере Новой Англии до 8% в Род-Айленде и 14% в Нью-Йорке, до 41% и 60% в Вирджинии и Южной Каролине . Несмотря на то, что в основном они представляли собой сельский пролетариат, труд африканских рабов играл решающую роль буквально во всех главных ремеслах и отраслях промышленности того времени. Колонизированная африканская нация представляла из себя куда более цельную нацию, чем новая поселенческая нация евроамериканцев, то есть ее народ обладал всем спектром производственных знаний, ремесел и производительного труда, которые были необходимы для самостоятельной национальной экономики. Колонизированная африканская нация и индейские нации могли сами обеспечить свою жизнедеятельность и представляли собой экономическое целое. В то время как евроамериканское общество вторжения являлось паразитическим. Хотя классовая структура новой африканской нации находилась еще в формативной стадии, отличные друг от друга классы стали вырисовываться внутри нее задолго до войны за независимость.

В Вирджинии преобладающее большинство квалифицированных рабочих – плотников, навигаторов, бочаров, кузнецов, и пр. – были африканцы. Причем их продукция не ограничивалась натуральной для внутреннего потребления на плантациях. Африканские ремесленники производили товары для торговли и часто сдавались в аренду своими хозяевами. Например, мы знаем, что Джордж Вашингтон был не только плантатором, но и то, что мы теперь называем подрядчиком. Бригады его рабов, африканских плотников, вели строительство для других плантаторов, а прибыль делилась между «Отцом нашей нации» и его надсмотрщиком над рабами . Участие африканцев в коммерции и промышленности было широким и всепроникающим. Как пишет один историк рабочего движения:

«Некоторые африканцы, привезенные в Америку в качестве рабов, были искусными ремесленниками: резцами по дереву, ткачами, строителями и т. д. На Юге черные рабы работали не только в поле, многие овладели рядом ремесел, необходимых для почти полного самообеспечения плантаций. Так как квалифицированный труд требовался повсюду, независимо от цвета кожи работника, хозяева часто сдавали своих рабов в аренду в мастерские на день, месяц или год. Некоторых посылали работать лоцманами или паромщиками. Другие использовались в портах и на верфях: конопатили днища, шили паруса, работали докерами. Большое число рабов работало на Севере в качестве домашних слуг, моряков, парусников и плотников. В Нью-Йорке жило больше квалифицированных рабов, чем в других колониях – бондари, портные, пекари, дубильщики, золотых дел мастера, мебельщики, сапожники и стекольщики. Как в Чарльстоне, так и в северных городах ремесленники широко использовали рабский труд».

Африканцы были безземельными, лишенными какой-либо собственности постоянными рабочими империи США. Они были не просто рабами. Африканская нация в целом служила пролетариатом для евроамериканской нации-угнетателя. На своих плечах африканская колония поддерживала строительство евроамериканского общества, более «процветающего», более «эгалитарного» и, да, более «демократического», чем любое в старой полуфеодальной Европе. Джефферсон видел Америку как пасторальную европейскую демократию. Это видение коренилось в национальной жизни мелких независимых белых землевладельцев. В таком обществе нет места для пролетариата. Но в эпоху капитализма никакое общество не может обойтись без труда этого класса. Америка импортировала пролетариат из Африки и сделала его вечным узником внутренней колонии, в которой он трудился на выгоду всем поселенцам. Африканские рабочие могли быть собственностью индивидуальных владельцев, как инструменты или вьючные животные, но в своем колониальном угнетении, как африканская колония внутри империи США, они были собственностью всей евроамериканской нации.

3. Структура евроамериканского общества

Когда мы говорим, что Америка является наиболее буржуазной нацией в мировой истории, мы имеем в виду четыре вещи:

1. У Америки не было феодального или общинного прошлого, она с самого начала была построена в соответствии с кошмарным видением буржуазии.

2. Америка начала свое национальное существование как нация-угнетатель, как колонизатор угнетенных народов.

3. Капиталистическим является не только правящий класс Америки, обуржуазены все евроамериканские классы и слои; забота о мелких привилегиях и собственности является жизненным ориентиром для белых масс.

4. Америка настолько упадочна, что она не имеет своего пролетариата, вместо этого она паразитирует на колониальном пролетариате угнетенных наций и национальных меньшинств.

Поистине – Вавилон, «чья жизнь есть смерть».

Поселенческие массы Колониальной Америки находились в положении совершенно отличном от масс в старой Европе. Привилегии завоевателей породили непролетарское общество сеттлеров. Среди поселенцев преобладали представители средних имущих классов (в той степени, в какой классы уже обозначились в новом обществе): торговцы, ремесленники и фермеры. Земля была доступна для каждого европейца, желавшему иметь ее. Каждый белый поселенец мог стать собственником. Неудивительно, что эмиграция в «Новый мир» (т. е. новозавоеванный, новопорабощенный) была так популярна в старой Европе. Неудивительно, что для европейских масс рассказы о жизни в Америке звучали как сказка. Молодая Америка была настоящим Диснейлэндом капитализма. Классовая структура евроамериканского общества периода Войны за независимость (1775 г.) говорила сама за себя.

На 80% оно состояло из буржуазии и мелкой буржуазии:

10% - капиталисты: крупные плантаторы, крупные торговцы, и т.д.

20% - крупные фермеры, профессии (доктора, адвокаты, учителя и т.д.), торговцы и другие элементы выше-среднего слоя.

40% - мелкие фермеры.

10% - ремесленники:кузнецы, бочары, плотники, судовые мастера и т.д.

Остальные 20% составляли:

15% - временные рабочие, которые, как правило, вскоре вливались в слой мелких фермеров.

5% - наемные рабочие .

Не только буржуазия как таковая была весьма большой, но и 70% всего поселенческого населения относились к разным категориям имущего среднего класса. Из них преобладающее большинство было землевладельцами, включая многих торговцев и ремесленников, еще большее число евроамериканцев работали на себя или были на пути к этому. Группа «бедных» поселенцев - люмпенов и постоянных чернорабочих - составляла лишь 5% белого населения и не имела никакого влияния на это общество собственников. Можно понять, почему в 1759 губернатор Вирджинии Фокье жаловался, что ему не удается привлечь поселенцев для службы в милиции, так как «каждый мужчина в этой колонии владеет землей и кроме негров работников здесь нет». (Империализм США до сих пор не может решить проблему рекрутирования в армию белого населения).

Районы плантаций, в которых властвовала небольшая элита крупнейших землевладельцев, владевших непропорционально большой долей богатства, отличались не меньшей степенью общих для всех поселенцев привилегий и их единства. Южная Каролина была штатом с наибольшей централизацией крупных плантаций, но и там не было заметно появления белого рабочего класса. Структура поселенческого общества в этом штате свидетельствует лишь об интенсификации тех буржуазных черт, которые существовали на национальном уровне:

86% буржуазии и мелкой буржуазии:

3% элита плантаторов (более 1000 акров земли)

15% крупные плантаторы (500-999 акров)

8% купцы и владельцы мастерских

5% профессии

42% средние и мелкие фермеры (меньше 500 акров)

10% ремесленники

----------------

14% наемные работники (в основном временные)

Важно понимать, что мы имеем в виду под мелкими фермерами, составлявшими наибольшую отдельную группу сеттлерского населения. Приведем в качестве примера Ребекку Ройстон из графства Калверт штат Мэриленд, которая умерла в 1740 г. После нее осталось наследство стоимостью в 81 фунт стерлингов (что помещает ее в самую середину средне-мелкого слоя фермеров).Эта сумма выражала стоимость 200 акров сельскохозяйственной земли, 31 головы крупного рогатого скота, 15 овец, 29 свиней, 1463 фунта табака на продажу, 4 перин, 2 старых ружей, разной мебели, инструментов, кухонных принадлежностей и кабального контракта на 8-летнего ребенка-слугу. Жизнь не богатая, не роскошная, но обеспеченная, с небольшой собственностью, пищей, жильем и наличными деньгами от товарного производства . И, конечно же, несравненно более обеспеченная по сравнению с горьким и нищим существованием колониального африканского пролетариата (а также британского или французского пролетариата того времени).

Хотя евроамериканские мастера (craftsmen) и рабочие существовали, они не развились в пролетариат, потому что у них было слишком много привилегий (как у белых поселенцев – пер.), и их пролетарский статус был в основном временным. Важно твердо уяснить, что простое наличие среди поселенцев мастеров и рабочих не означает автоматически, что эти люди осознавали себя как класс. С их непролетарским уровнем жизни и будущим вхождением в имущий средний класс большинство поселенцев-рабочих не имели стимула для развития пролетарского сознания. Кроме того, быстрая ротация поселенцев в этом слое препятствовала формированию материальной базы класса.

Мы можем яснее представить эту ситуацию, ознакомившись с характером труда и заработной платы. Колониальное производство основывалось не на фабрике, а на мастерской, в которой работало несколько мастеров высокой квалификации, производящих предметы вручную и поштучно. Даже верфи обычно имели не более пяти-десяти мастеров и рабочих всех специальностей. Мастерская принадлежала и управлялась хозяином-ремесленником, который нанимал одного-двух подмастерьев и нескольких учеников, слуг или рабов . Легко понять, что в небольших сеттлерских общинах социальные и классовые линии были размытыми и неопределившимися. Например, многие поселенцы-ремесленники были также мелкими фермерами и частично или полностью обеспечивали себя собственными продуктами питания.

В то время как одни ремесленники не поднимались выше, другие уже становились мелкими капиталистами, потому что историческим продолжением мастерской была капиталистическая мануфактура. Самый известный ремесленник колониального периода Поль Ривер был не только серебрянных дел мастером и художником-гравером, но и мелким капиталистом, владевшим медным литейным цехом. В колониальный период большинство евроамериканских ремесленников и наемных рабочих в конце концов покупали землю или другую частную собственность и передвигались в средний слой.

Особый и непролетарский характер ремесленников и рабочих в поселенческом обществе (удобно забытый современными евроамериканскими радикалами) был хорошо известен европейцам вроде Маркса и Энгельса. В 1859 Маркс писал о «...Соединенных Штатах Северной Америки, где, хотя классы хотя уже существуют, они еще не отстоялись, и в беспрерывном движении меняют свои составные части и уступают их друг другу..». То, что Маркс видел в этой классовой текучести, было высшей привилегией поселенческого общества – привилегией не иметь пролетариата. Позже он указывал: «В колониальных странах закон предложения и спроса благоприятствует рабочему. Этим объясняется относительно высокий уровень заработной платы в Соединенных Штатах. Там капитал оказывается в очень затруднительном положении; он не может воспрепятствовать тому, что рабочий рынок постоянно пустеет вследствие постоянного превращения наемных рабочих в независимых самостоятельных крестьян. Для очень значительной части американского народа положение наемного рабочего оказывается лишь переходным состоянием, из которого рабочий рассчитывает наверняка выйти в течение более или менее короткого срока» . И Маркс писал не о преходящей фазе, а o фундаментальных условиях, которые сохранялись в Америке в течение более чем двух столетий.

Разве плохо было быть поселенцем! Ведь и те европейцы, которые предпочитали или были вынуждены продавать свой труд за заработную плату, получали самую высокую зарплату в капиталистическом мире. Самую высокую. Том Пейн, революционный пропагандист, хвалился, что в Америке «простой работник» зарабатывал столько, сколько английский лавочник! Мы знаем, что Джордж Вашингтон должен был платить своему белому подмастерью-плотнику 40 фунтов в год плюс 400 фунтов мяса, 20 бушелей кукурузы и разрешать ему пользоваться садом и огородом. Портные подмастерья в Вирджинии зарабатывали 26-32 фунта в год плюс питание, жилье, прачечные услуги и выпивку .

В целом, евроамериканские рабочие зарабатывали по меньшей мере в два раза больше своих коллег в Британии и, по некоторым данным, в пять-шесть раз больше, чем зарабатывали шведские или датские рабочие . Даже столетие спустя разница была настолько большой, что Маркс замечал: «Все вы знаете, что средняя заработная плата американского сельского работника в два раза выше того, что получает такой работник в Англии, хотя цены на продукцию сельского хозяйства в Соединенных Штатах ниже, чем в Соединенном Королевстве..».

Поселенческое общество могло позволить себе эту высокооплачиваемую, обуржуазившуюся белую рабочую силу только потому, что для своего поддержания оно также имело наиболее низкооплачиваемую, предельно пролетаризированную африканскую колонию.

Многие из поселенцев-рабочих были кабальными слугами, которые обязались бесплатно работать в течение ряда лет (обычно 4 года) на своего хозяина в обмен за свой переезд через Атлантику. Считается, что до половины всех европейцев в Америке до 1776 г. прошли через это временное закабаление. Некоторые историки-поселенцы придают большое значение этому феномену и сравнивают его с рабством африканцев в попытке затушевать национальное угнетение, которое лежит в основе существования Америки. Но как бы ни была тяжка по временам эта кабала, переселенцы становились свободными, а африканские рабы – нет. И что может быть более ярким свидетельством национальных различий между угнетателем и угнетенным, чем то обстоятельство, что белые кабальные слуги могли смотреть в будущее с надежной в один прекрасный день самим стать плантаторами и рабовладельцами.

Для того, чтобы стать гражданином этого общества сеттлеров, надо было заплатить «вступительный взнос». Например, уже в 1629 г. почти один из шести депутатов парламента Вирджинии был в прошлом кабальным слугой. Многие члены процветающей фермерской колонии немцев в Пенсильвании попали в страну таким путем . Кристофер Хилл, британский историк-марксист, прямо связывает желание европейцев принять кабалу с их мечтой владеть землей, описывая это явление как «временную фазу на пути к свободе и землевладению» .

Это важно, потому что только этот нижний слой поселенческого общества имел потенциальную возможность развить пролетарское сознание. В первые десятилетия табачной промышленности Вирджинии бригады белых кабальных слуг работали на плантациях бок о бок с африканскими и индейскими рабами, которых в 1600-х гг. они намного превосходили численно. Ситуация была нестабильной, и одним из ее последствий был ряд совместных побегов, забастовок и заговоров слуг и рабов. Для плантаторов это представляло очевидную опасность, особенно если учитывать, что белые слуги составляли немалую часть поселенческого населения в двух табачных колониях:16% в Вирджинии в 1681 г. и 10% в Мэриленде в 1715 г.

Этот политический кризис разрешился с прекращением использования белого кабального труда на плантациях. Сначала был полностью использован более широкий и наиболее прибыльный поток африканского труда, ап отом иссяк и приток британских кабальных слуг. Количество европейских слуг, въезжавших в Вирджинию упало с 1500-2000 в год в 1670-х гг. до всего 91 в 1715 г . Однако, важнее было изменение их социальной роли, а не численности.

Историк Ричард Моррис в своем исследовании труда в колониальный период говорит следующее о европейских кабальных слугах на плантациях: «...но с развитием африканского рабства они были постепенно заменены в качестве полевых рабочих и в основном стали использоваться как надсмотрщики, бригадиры или пастухи». Иначе говоря, даже самый низший слой поселенческого общества был поднят над пролетариатом в силу своей принадлежности к нации угнетателей.

Как только эти белые бедняки покинули поля и получили возможность помогать в управлении и надзоре над африканскими рабами,их бунтарский период подошел к концу. Значение этого опыта состоит в том, что он показывает материальные причины отсутствия классового сознания у ранних евроамериканских рабочих и то, как их политическое сознание было прямо связано с тем, насколько они участвовали в привилегиях поселенческого общества. Кроме того, этот опыт показал к удовольствию капиталистов, что протест и бунтарство внутри поселенческого общества можно тушить за счет усиления колониальной эксплуатации других наций и народов.

II. СРАЖЕНИЯ И АЛЬЯНСЫ

История массовых политических сражений в поселенческой Америке - самым важным из которых была Война за независимость 1775-83 гг. – помогает понять характер первых альянсов между евроамериканскими диссидентами и угнетенными народами. Главное в этих альянсах – их чисто тактическая природа. Не единство, а мимолетное сплетение фундаментально разнящихся интересов некоторой части угнетателей и угнетенных. В конце концов, национальное разделение между поселенцами-гражданами рождающейся Америки и их колониальными африканскими подданными было огромно, как и различия между интересами индейских наций и нации сеттлеров, которая основывалась на их уничтожении. Хотя тактические союзы временами перекидывали мостки через эту пропасть, необходимо ясно сознавать, насколько временными и расчетливыми были эти взаимные усилия.

Мы подчеркиваем это в целях опровержения сеттлерской пропаганды о том, что Колониальная Америка якобы родилась из сражений «за представительную форму правления», за «демократию» или из «классовой борьбы», якобы объединявшей простых белых и африканцев. Заметим, что никто еще не осмелился заявить, что индейцы тоже желали сражаться и умирать за «демократию» поселенцев. И тем не менее, именно это утверждается по отношению к африканским пленникам (рабам), как будто у них было больше общих интересов с рабовладельцами или им промыли мозги больше, чем индейцам. От этой лжи не останется камня на камне как только мы рассмотрим действительные конфликты и условия, в которых формировались альянсы между угнетателями и угнетенными.

Хороший пример дает Восстание Бэкона, одно из двух крупных восстаний до Войны за независимость. В этом восстании повстанческая армия буквально захватила государственную власть в колониальной Вирджинии в 1676 г. Повстанцы нанесли поражение силам лояльным английской короне, подожгли столицу Вирджинии и заставили бежать ее губернатора. В этом восстании приняли участие поселенцы всех классов, а также африканские рабы. К концу войны последние составляли большинство ядра повстанческих сил.

Герберт Аптекер, эксперт Компартии США по африканцам, без колебаний указывает на это восстание, как на чудесный, героический пример для всех нас. Ему явно по душе это раннее анти-капиталистическое восстание, в котором «белые и черные» встали плечом к плечу:

«...Но выдающимся примером народного восстания в период до Американской революции было Восстание Бэкона 1676 года.... , которое явилось предвестником еще большего восстания спустя точно столетие. Восстание в Вирджинии было направлено против экономического господства и эксплуатации этой колонии правителями Англии и против тиранической и коррумпированной колониальной администрации, которая осуществляла это господство. Во главе восстания стоял молодой плантатор Натаниел Бэкон, и оно объединяло все классы, включая рабов, кабальных слуг, свободных фермеров и многих плантаторов. Это было восстание, в котором женщины случили, по выражению одного враждебного восстанию современника, «великими ободрительницами и помощницами», и в котором требования политических реформ в демократическом духе составляли его главное содержание» .

Трудно не удивиться, что плантатор мог возглавлять настолько прогрессивное политическое движение. Аптекер – не единственный евроамериканский радикал, полюбивший это восстание. В другом случае, на конференции «новолевого» Союза радикальных политэкономистов (U. R. P. E.) в 1974. г. на эту тему был зачитан доклад, который сочли достаточно важным, чтобы затем опубликовать в кэмбриджском журнале «Радикальная Америка», а затем переиздать в виде отдельной брошюры в издательстве «Нью Ингланд Фри Пресс». В этом докладе Теодор Аллен пишет следующее:

«... решительное выступление народа против буржуазии произошло во время восстания Бэкона, которое началось в апреле 1676 г. как результат расхождений в “индейском вопросе” между элитой и неэлитными плантаторами, но которое в сентябре превратилось в гражданскую войну против англо-американского правящего класса..... Непреходящее значение этого события состоит в том, что в колониальной Вирджинии, за сто двадцать лет до рождения Уильяма Ллойда Гаррисона, вооруженный рабочий класс, черный и белый, дрался плечом к плечу за отмену рабства» .

Аптекер и Аллен, как два радикальных брата-сеттлера, явно согласны друг с другом, что восстание Бэкона было важным революционным событием. Но у Аллена мы неожиданно находим, без какого-либо объяснения, упоминание о конфликте между некоторыми плантаторами по поводу «индейской политики», который перешел в совместную вооруженную борьбу белых и африканских рабочих против рабства! Поверить этому нелегко. Тем более, что восстание Бэкона одна из святынь в истории белого Юга, и сам Бэкон – заметная фигура. В здании Палаты депутатов Вирджинии и по сей день можно увидеть внушительную мраморную доску с бронзовыми украшениями, на которой Бэкон выделен как «великий патриотический вождь народа Вирджинии» . Итак, даже белые расисты-политики Вирджинии согласны с Аптекером и Алленом в оценке этого «демократического» восстания. Поистине – вот пример единства, о котором нам нельзя забывать.

Однако под густым слоем риторики спрятаны действительные события восстания Бэкона, ее грязная и подлая история так хорошо знакомая нам из евроамериканской политики. И тем не менее эта история весьма поучительна для нас. Он начинается летом 1675 года. Поселенцы колонии Виржиния были злы и насторожены. Из Массачусетса все дальше на юг распространялось знаменитое индейское «восстание короля Филипа». К тому же колония находилась в экономической депрессии из-за низких цен на табак и сильной засухи (сократившей урожай на три четверти) .

Одним из ведущих плантаторов на западных границах Вирджинии был Натаниел Бэкон-младший, новоприбывший член элиты этой колонии. Он эмигрировал из Англии лишь год назад и быстро приобрел две плантации на Джеймс-ривер. Со своим партнером Уильямом Бёрдом (основателем позорной плантаторской династии) Бэкон также получил от губернатора Беркли лицензию на ведение прибыльной пушной торговли с индейцами. Для Бэкона это было нетрудно, ведь он происходил из богатой английской семьи и приходился кузеном как жене губернатора Беркли, так и Натаниелю Бэкону-старшему (известному плантатору и члену государственного совета Вирджинии).

Весной 1675 г. губернатор Беркли почтил молодого Бэкона, дав ему место в госсовете. Но, как вскоре показали события, роскошный образ жизни Бэкона и его быстрая политическая карьера лишь подлили масла в огонь его высокомерия и безграничных амбиций.

В июле 1675 г. между поселенцами и индейцами-саскеханоками началась война. Как обычно, она была спровоцирована поселенцами. Их милиция по ошибке пересекла границу Мэриленда и опять же по ошибке напала на саскеханоков, своих союзников. Индейцы сопротивлялись и отбили нападение вирджинцев. Разозленные тем, что индейцы осмелились сопротивляться, вирджинцы, укрепленные милицией Мэриленда, вернулись в августе . Эта новая армия силой в 1100 человек окружила форт саскеханоков. Пять их вождей были обманом заманены под предлогом переговоров и казнены.

Однажды ночью все осажденные саскеханоки – мужчины, женщины и дети – тайком покинули свой городок и неслышно проскользнули через оцепление. По пути они убили пятерых часовых. С тех пор саскеханоки перешли к партизанской войне, передвигаясь маленькими группами и устраивая засады против поселенцев. Натаниель Бэкон-младший был ярым «ястребом», чья страсть к преследованию индейцев выросла еще больше после того, как индейские партизаны убили одного из его надсмотрщиков. Для Бэкона этого было более, чем достаточно.

В это время поселенцы Вирджинии раскололись на два лагеря в связи с разногласиями по поводу «индейской политики». Бэкон был лидером провоенной фракции, выступавшей против губернатора Беркли, который проводил курс Англии на временные союзы с индейцами и временные ограничения на экспансию поселенцев. Дело было не в королевской гуманности, а в тактическом расчете правителей Англии. В тот исторический момент индейские народы определяли баланс сил в Северной Америке между британскими, французскими и испанскими империалистами. Слишком агрессивная политика по отношению к индейцам могла толкнуть их на союз с французами. Кроме того, временный мир с индейцами имел и другие выгоды. Не прерывалась очень выгодная торговля мехами. Индейцев можно было натравливать друг на друга, так чтобы они шпионили и даже воевали на стороне поселенцев. От них можно было получить обязательство возвращать беглых африканских рабов (хотя в действительности это случалось редко). Итак по мирному договору 1646 г. (после поражений индейцев в войне 1644-46 гг.) девятнадцать индейских племен в Вирджинии признали власть британской короны. Эти подданные-индейцы должны были подчиняться законам сеттлеров и были пассивными или активными союзниками в их войнах с индейцами, жившими дальше на западе.

К тому времени как надсмотрщик Бэкона был наказан теперь уже отнюдь не дружески настроенными саскеханоками, политические разногласия между Бэконом и губернатором Беркли стали публичным достоянием. Еще раньше Бэкон и Берд тайком предложили Беркли отдать им монополию на покупку мехов у индейцев. Даже со стороны насквозь коррумпированных плантаторов такое предложение было обречено по причине его слишком очевидного своекорыстия. Бэркли отверг его. А вскоре Бэкон и совсем вылетел из пушной торговли. В марте 1676 Ассамблея Вирджинии забрала разрешения на торговлю с индейцами у всех трейдеров и постановила полностью обновить их состав. Это была реакция на слухи от том, что трейдеры нелегально продавали индейцам огнестрельное оружие. Бэкон был вне себя от ярости. Страдали его гордость и карман. Гнев и честолюбие толкали плантатора на ответные действия.

В чем же заключалась суть спора между Бэконом и и губернатором Беркли? Оба были за войну против своих бывших союзников саскеханоков. Оба выступали за военные действия против любых индейцев, которые сопротивлялись господству сеттлеров. Но Беркли считал, что покорные индейцы были могли быть полезными. Как он сказал, «Я бы хотел сохранить тех индейцев, которые были бы ежечасно в нашей власти, чтобы они служили нашими шпионами и разведчиками и могли бы выведывать о наших проклятых врагах». Бэкон не соглашался с этими доводами и презрительно называл их проявлением робости и слабости, граничившими с изменой. Он верил, что было необходимо уничтожить всех индейцев, включая союзников и подданных индейцев. Как он писал в своем «Манифесте»: «Нашим планом было сокрушить и искоренить вообще всех индейцев». Такова была главная цель восстания Бэкона. Это был классический спор между либералом и консерватором, который отзывается эхом в наше время в спорах между Робертом Кеннеди и Джорджем Уоллесом, О.Е.О. и ККК, ЦРУ против ФБР и так далее.

Беркли отказал Бэкону в звании офицера милиции на том основании, что последний отказывался следовать курсу британской политики. Но в мае 1676 Бэкон вышел из повиновения. Он стал харизматическим лидером поселенцев пограничных районов, которые были полны решимости достичь «окончательного решения» индейской проблемы. Эта программа завоевывала поддержку все более широких масс поселенцев. Ведь она обещала и конец экономической депрессии с помощью нового раунда грабежей индейских земель и имущества. Ничто не вызывает больше энтузиазма среди евроамериканских поселенцев, чем нападение на людей с другим цветом кожи. Для них это стало чем-то средним между групповым спортом и национальной религией. Так восстание Бэкона победило сердца поселенческих масс.

В мае 1676 поселенцы получили известия от своих союзников племени оканичи, что отряд саскеханоков стоит лагерем недалеко от форта оканичи на реке Руанок. Бэкон и его друзья в нарушение правительственных приказов быстро сформировали вооруженный отряд и выступили в поход на индейцев. Так началось Восстание Бэкона.

Бэкон и его люди прибыли в форт оканичи изможденными, без продовольствия и явно не в состоянии драться. Пресмыкавшиеся перед ними оканичи устроили сеттлерам роскошный обед. Они даже предложили отряду Бэкона отдохнуть, пока они сами не разобьют для них саскеханоков. Естественно, что Бэкон согласился. С помощью предательства оканичи нанесли поражение саскеханокам и убили около 30 из них. Оставшихся в живых пленных либо публично казнили, либо отдали Бэкону в качестве рабов.

Но на этом битва не закончилась. Ведь Бэкон и его банда пришли, чтобы убить и обратить в рабство всех индейцев. Ходили слухи, что у оканичи скопилось пушнины на тысячу фунтов стерлингов. По крайней мере, некоторые из людей Бэкона впоследствие сознались, что «главным планом было добыть бобровые шкурки». В любом случае, Бэкон потребовал, чтобы оканичи отдали ему всю добычу и вдобавок дополнительных рабов из числа дружественных индейцев. Но и тогда раболепные вожди оканичи продолжали тянуть время, предлагая отдать Бэкону заложников. Неожиданно отряд Бэкона напал на ни о чем не подозревавших оканичи. Большинство индейцев в форте было убито, хотя они и сумели отбить нападение сеттлеров. Однако, захваченные внезапным нападением оканичи за пределами форта были беспомощны. Как гордо сообщал Бэкон, его героические воины «набросились на мужчин, женщин и детей снаружи, обезоружили и уничтожили их всех..».. Восстание Бэкона одержало свою первую победу, и плантатор со своими людьми, награбленными товарами и рабами вернулись домой героями.

Теперь Бэкон стал самой популярной фигурой в Вирджинии. Его уважали и прославляли как убийцу индейцев. Отказ Беркли дать ему военный пост не имел никакого значения, ведь Бэкона стали называть «народным генералом». Именно он, а не какой-то там губернатор или государственный советник, имел за своей спиной поддержку поселенческих масс. Стереть с лица земли и ограбить всех индейцев - это была программа, понятная большинству белых, особенно с тех пор, как губернатор Беркли под давлением поселенцев заставил подданных индейцев разоружиться и сдать свои мушкеты. Убивать безоружных угнетенных людей доставляет евроамериканцам куда больше удовольствия, чем иметь дело с вооруженным противником. И действительно, как указал один историк: «Бэкон и его люди не убили ни одного враждебного индейца, и довольствовались тем, что запугивали, убивали и обращали в рабство дружественных индейцев живших по соседству, захватывая их пушнину и земли».

Теперь Бэкон перешел в наступление на губернатора Бэркли и его клику. Снова и снова он публично проклинал Бэркли как предателя сеттлеров. Он уже замахивался на верховную власть. Его главным оружием против губернатора было обвинение последнего в том, что тот якобы являлся «другом» индейцев. Более тяжелого обвинения нельзя было представить. Как мы все знаем, когда евроамериканцы начинают драться между собой, самые злобные обвинения, которые они бросают друг другу - это «любитель негров» или «любитель индейцев» и т.п.

Бэкон заявил, что губернатор был изменником в буквальном смысле этого слова, что он продал индейцам ружья, чтобы те могли нападать на поселенцев. Здесь мы наблюдаем параллель с 60-ми годами нашего века, когда белых либералов обвиняли в том том, что они помогают народам Третьего мира деньгами, юридической поддержкой и даже оружием, чтобы те могли убивать белых. Бэкон утверждал, что Беркли настолько запугал поселенцев, что «ни один мужчина не осмеливался убивать индейцев... пока я не разрубил этот узел, что заставило людей смотреть на меня как на своего друга». А жена Бэкона, чья страстная поддержка его восстания позволила современным евроамериканским радикалам обнаружить в этом первые ростки феминизма, кричала: «Слава Тебе, Господи» за то, что ее муж «уничтожил множество индейцев» . Итак, убийства, закабаление и грабежи составляли главную цель этого движения, на которое евроамериканцы указывают нам как на пример нашего единения с ними! Пусть эта книга послужит предостережением тем, кто хочет купиться на него.

Бэкона объявили нарушителем закона и мятежником, и тем не менее он легко победил на выборах в Ассамблею Виргинии, которая должна была приступить к работе 5 июля 1676 года. Следуя своему стилю, Бэкон обеспечил свою победу, приказав своему вооруженному отряду захватить избирательный пункт графства Энрико, от которого он баллотировался. Хотя Бэкон и выступал за отмену решения Ассамблеи 1670 года, которое отказывало свободным людям без собственности в праве голосования, выборы и ассамблеи были для него лишь прикрытием своих диктаторских амбиций.

7 июня 1676 г. восстание потерпело свою первую серьезную неудачу. Бэкона с пятидесятью вооруженными сторонниками схватили, когда они пытались тайком пробраться в Джеймстаун. А затем началась головокружительная вереница маневров, переворотов и контрпереворотов. Предпочитая позор казни, Бэкон перед всей Ассамблеей, на коленях молил губернатора Беркли о прощении. Он не только быстро получил его, но и был восстановлен в своем прежнем качестве члена Госсовета. Что же делает Бэкон? Он сразу же покидает Джеймстаун и 23 июня, вернувшись с 500 вооруженными сторонниками, легко захватывает город и самого губернатора. Но теперь Бэкону в свою очередь приходится освободить Беркли и его сторонников, так как они заявили о своих сеттлерских правах вернуться домой, чтобы защищать свои плантации и женщин от индейцев.

Именно в этот момент на сцене появляются белые кабальные слуги. Оказавшись без армии и покинутый почти всеми плантаторами, губернатор Беркли обращается за поддержкой именно к этой группе населения. Он обещает свободу всем кабальным слугам сторонников Бэкона, если они убегут от своих хозяев и присоединятся к вооруженным силам лоялистов. Он также разрешает им грабить своих хозяев, обещая каждому кабальному слуге долю в их конфискованном имуществе. Благодаря этому ловкому шагу и удачному перезахвату трех военных судов, губернатору удается быстро восстановить свою армию.

Уже 6 сентября лоялисты подходят к Джеймстауне и хитрый Беркли предлагает амнистию всем мятежникам за исключением Бэкона и двух его помощников. И хотя люди Бэкона держат в своих руках укрепленный город, они оставляют его без боя. Большинство из них с готовностью принимают предложение губернатора.

Теперь наступает черед Бэкона оказаться практически без армии, покинутым своими сторонниками. Создается впечатление, что многие сеттлеры поддерживали и предавали то ту, то другую сторону в зависимости от того, кто брал верх. Это были оппортунисты, главным для которых был их собственный близкий интерес. Месяцем раньше Бэкон строил планы сходных восстаний в Мэриленде и Южной Каролине и даже создания независимой нации в том случае, если Лондон откажется удовлетворить их требования. Кстати, именно поэтому, Джефферсон и другие патриоты 1776 года видели в Бэконе одного из первых архитекторов Соединенных Штатов . Но сейчас он находился в опасной ситуации.

По примеру губернатора Беркли, Бэкон отказывается смириться с поражением или пойти на компромис. Своим ответным шагом он даже обскакивает первого, призывая в свои ряды не только белых кабальных слуг своих противников, но и их африканских рабов. В его армию вступают сотни новых рекрутов, и 19 сентября Джеймстаун снова в его руках. И опять обошлось без битвы. Солдаты Беркли бросили его также, как это сделали в свое время сторонники Бэкона. Последний, прекрасный психолог, выставил на осадный вал своих новых слуг-индейцев с захваченными им женами лоялистов. Этой ночью торжествующий Бэкон приказал предать Джеймстаун огню, и пожары, поглотившие столицу, стали драматическим подтверждением того, что он был опять хозяином Виргинии.

Но Бэкон неожиданно умирает от болезни. Его преемник по руководству восстанием теряет присутствие духа и заключает тайную сделку с короной, обязуясь разоружить повстанцев. До конца сражаются только около 80 африканских рабов и человек 20 из кабальных слуг. Они отказываются сдаться, хорошо понимая, какая судьба их ожидает. В конце концов, их заманивают на борт корабля, который выходит на середину реку, и там дулом пушек принуждают сложить оружие. Восстание Бэкона заканчивается так же внезапно, как оно началось.

Из обломков этой хаотической распри мы теперь можем отобрать самое важное. Прежде всего, очевидно, что не было никакой демократической программы или движения. Восстание Бэкона было массовым движением, представлявшим интересы большинства поселенцев. Оно стремилось решить серьезные экономические и социальные проблемы посредством усиления эксплуатации угнетенных народов. По своему характеру оно не имело ничего общего с «демократическим» движением, а, напротив, приближалось к фашистскому. Бэкон был вождем наиболее реакционной части плантаторов. То, что его планы предусматривали формальное право на участие в выборах для несколько большего числа свободных людей и бывших рабов, не имело большого значения. Восстание Бэкона совсем не стремилось уничтожить рабство. Наоборот, восставшие надеялись увеличить число рабов за счет захватов индейских земель.

И, наконец, в этом восстании не было никакого «единства белых и черных». Бэкон нуждался в солдатах и под самый конец предложил сделку рабам своих врагов, пообещав им свободу в случае своей победы. Африканцы, записавшиеся в его армию, не питали к нему ни любви, ни уважения, ни доверия. Они не считали его своим вождем. С их стороны это был тактический ход, позволявший им использовать противоречия в рядах своих угнетателей, дававший им свободу маневра для достижения свободы. Интересно отметить, что те индейцы, которые объединились со своими угнетателями и стали лакеями и союзниками поселенцев, нашли в этом союзе свою гибель, а не спасение.

Мы видим здесь также противоречивый характер «демократических» реформ в контексте капитализма сеттлеровского типа. Много шума было поднято вокруг реформ «Ассамблеи Бэкона» (июньская сессия 1676 года, названная так, потому что большинство на ней составляли только что избранные сторонники Бэкона). Евроамериканские историки особенно восхваляют принятый Ассамблеей «Акт 7», который восстановил избирательное право свободных людей не имевших собственности. Ведущий евроамериканский радикальный историк рабочего движения Филипп Фонер пишет:

«...Это восстание... завоевало ряд демократических прав для народа. Были отменено постановление, которое лишало свободных людей без собственности иметь право голоса на выборах членов городской думы. Свободные люди каждого прихода получили право избирать церковный совет. Ни одна из этих демократических реформ не была сохранена после поражения восстания, но память о них продолжала жить. Бэкон был поистине «факельщиком Революции», и поэтому последующие поколения звали народных вождей «бэконистами».

Легко понять насколько ничтожны эти псевдомарксистские измышления белого расизма. Достаточно рассмотреть всю законодательную деятельность той ассамблеи в совокупности, чтобы увидеть, что первые три принятых ею акта вели к усилению геноцида индейского населения. Акт 3 легализировал захват поселенцами индейских земель, прежде охраняемых договором, которые были «оставлены» индейцами, спасавшимися от набегов Бэкона. Какое смысл может иметь «демократическое» расширение избирательных прав посреди дикой экспансии капиталистического общества, основанного на геноциде и порабощении? Это все равно как дать избирательные права белым фермерам в качестве «демократического» ответа на Вундед-Ни или как «свобода слова» для тюремщиков в ответ на восстание в тюрьме Аттики .

Правда заключается в том, что евроамериканцы рассматривают эти буржуазно-демократические меры как исторические достижения, потому что они являлись таковыми для них. Но не для нас. Внутренним содержанием, сущностью этих реформ была консолидация новой сеттлерской нации. Отчасти, этот процесс состоял в наделении полными гражданскими правами всех евроамериканских групп и классов поселенческого общества. Борьба за эти права шла в Колониальной Америке повсюду и была для сеттлеров куда важнее обычных конфликтов вокруг заработной платы.

Например, ранние английские поселенцы в Виргинии были вынуждены импортировать немецких, польских и армянских ремесленников на этот плацдарм своего континентального вторжения для производства стеклянных бус, которые они использовали в торговле пушниной (как и смолу для кораблестроения и т.д.). Так как эти ремесленники не были англичанами, они рассматривались как подданые, а не члены этой колонии. Поэтому в 1619 году эти европейские ремесленники объявили забастовку и быстро добились полных гражданских прав «в качестве таких же свободных людей как и все остальные жители» .

Такого же рода борьба наблюдается в течение всего колониального периода, как на Севере, так и на Юге. В 1689 г. восстание Лейслера (во главе с купцом-иммигрантом из Германии) в Нью-Йорке привело к тому, что демократы-поселенцы выгнали британский гарнизон из г. Олбани и несколько лет удерживали в своих руках столицу штата. Ассамблея штата Нью-Йорк ведет свое начало от законодательных уступок Короны сеттлерам после того, как это восстание закончилось. Род Рузвельтов впервые занялся политикой в качестве сторонников Лейстера.

Нужно понять диалектическое единство демократии и угнетения в развитии сеттлерской Америки. Завоевание гражданских прав сеттлерской беднотой формально выглядит демократическим достижением Но превращение этих белых масс в инструмент массовых репрессий, таких как гнусные Патрули для охоты на рабов (Slave Patrols), созданные в Виргинии в 1729 г., имело анти-демократический и реакционный характер. И тем не менее эти противоречия составляли сущность единого процесса формирования новых граждан Вавилона. Вот почему наше отношение к «демократической» борьбе среди белых поселенцев так двояко.

Это опять было подтверждено опытом Войны за независимость 1776 г., в которой большинство индейцев и африканцев выступили против независимости для сеттлеров и консолидации американской нации и с радостью присоединились к британским войскам в надежде сокрушить сеттлеров.

Это столкновение между старой европейской империей и рождающейся евроамериканской стало неизбежным намного раньше. Поворотным пунктом стало решение британских капиталистов подрезать крылья новой евроамериканской буржуазии. Для этого они ограничили эмиграцию в Америку, создали препятствия для развития промышленности и торговли и разработали долгосрочную стратегию для того, чтобы удержать сеттлерское население в пределах контролируемой полосы территорий вдоль Атлантического побережья. Ради своих имперских интересов Британия решила навсегда ограничить развитие Америки ее младенческой фазой. Ведь в результате захвата европейцами лишь только восточных берегов Северной Америки к началу Войны за независимость тамошнее население равнялось уже одной трети всего населения Англии и Ирландии. Британские капиталисты опасались, что, если не принять решительных мер, придет день, когда их американские колонии укусят руку, создавшую их. И они не ошиблись. В то время как некоторые патриоты, вроде Самуэля Адамса, были давно убеждены в необходимости завоевать независимость от Англии, сеттлерская буржуазия в целом оставалась консервативной и колебалась. В конце концов именно земельный вопрос склонил ее в пользу войны.

Сначала, Объявительным актом от 1763 года (Proclamation Act), а затем Квебекским актом 1773 г. британские капиталисты постарались зарезервировать исключительно за собой огромные участки индейских к западу от реки Аллегейни. Для сеттлерской буржуазии это было катастрофой, именно в это время она страдала от первой значительной депрессии в истории американской экономики. В то время, как и сейчас, спекуляция недвижимостью была манией, прибыльной страстью евроамериканских патриотов. Бен Франклин, Уортоны и другие знаменитости буржуазной Филадельфии стремились приобрести как можно больше земли для спекуляции. Джордж Вашингтон, вместе с Лисами и Фицхафами, основал Миссисипскую компанию, которая намеревалась приобрести два с половиной миллиона акров земли для последующей продажи новым сеттлерам. Находясь в глубокой задолженности у британских купцов-банкиров, сеттлерская буржуазия надеялась поправить свои дела захватом новых индейских земель на западе, вплоть до Миссисипи .

Однако Квебекский акт 1773 г. объявил весь американский Средний Запад частью британской Канады. Тринадцать колоний предполагалось не допускать к захвату континентальных областей. Вся добыча предназначалась их британским сородичам. Что же касается плантаторской буржуазии на Юге, она была поставлена перед верным банкротством, как класс, лишенный доходов от новых завоеваний и расширения рабовладельческой системы. Именно это и заставило их в конечном счете присоединиться к восстанию .

Анализируя связь между вопросом границ сеттлерских колоний и Войной за независимость, историк Ричард Уэйд так пишет о британских ограничениях на захват индейских земель сеттлерами: «...поселенцы жаждали пересечь горы и их злили все попытки остановить их. Революция произошла частично для того, чтобы дать им эту возможность» .

Как и в случае с восстанием Бэкона, «свобода», за которую сражались американские революционеры 1770-х гг. была в большой степени свободой завоевывать новые индейские земли и наживаться на работорговле без каких-либо ограничений. Иначе говоря, это была буржуазная свобода угнетать и эксплуатировать других. Успешное будущее сеттлерских капиталистов зависело от завоевания национальной независимости.

Но как только первоначальный энтузиазм сеттлеров поугас и они поняли, какой суровой и кровавой будет эта война, «жизнерадостные солдаты» сеттлерской армии стали разбегаться по домам. Почти одна треть Континентальной армии дезертировала в Вэлли-Фордж. Чтобы набрать солдат, стали широко применять взятки. Штат Нью-Йорк обещал новым рекрутам по 400 акров индейской земли. Виргиния предлагала одного раба-африканца (не моложе 10 лет) и 100 акров. В Южной Каролине генерал Зумтер изобрел схему, по которой сеттлер-доброволец получал свою часть от грабежа сторонников Короны (одного африканца). Но даже эти щедрые посулы не нашли большого отклика со стороны сеттлерских масс .

Зато африканцы встретили войну с огромным энтузиазмом. В то время, как рабовладельцы-сеттлеры стремились к «демократии» путем завоевания независимости от Англии, их рабы хотели разрушить Америку или убежать из нее, чтобы освободить себя. Они не были ни патриотическими американцами, ни пассивными в своем рабстве нейтралами. Африканские массы страстно и смело бросились в самый эпицентр войны, войны против рабовладельческой Америки за свою свободу.

Испытывая нехватку солдат и работников, британцы решили использовать индейцев и африканских рабов для подавления восставших сеттлеров. В этом не было ничего необычного. Французы широко прибегали к тактике военных союзов с индейцами, а англичане - с африканскими рабами во время своей войны 1756-1763 гг за северную Америку (которая в сеттлерских учебниках истории зовется «Франко-индейской войной»). Но евроамериканские сеттлеры, сидевшие на вулкане неспокойного, национально угнетенного африканского населения, были испуганы и возмущены "предательством" англичан.

Это решение британцев стало для них последним доказательством злого тиранства Георга III. Одна английская леди, путешествовавшая в то время по колониям, писала, что возмущение сеттлеров было так велико, что оно даже объединило восставших поселенцев с поселенцами-тори (т.е. лояльными Короне – пер.) . Том Пейн, в своем революционном памфлете «Здравый смысл» негодовал против «...той варварской и дьявольской силы , которую разбудили, чтобы уничтожить нас» . Но угнетенные народы видели эту войну как замечательное противоречие в рядах евроамериканских капиталистов, которое необходимо было использовать.

Лорд Данмор (Dunmore) был королевским губернатором Виргинии, но его власть была настолько мала, что он был вынужден жить на борту британского военного корабля. Срочно нуждаясь в подкреплениях, он издал 5 ноября 1775 г. прокламацию об освобождении любого раба, который вступит в ряды его войск. Сэр Генри Клинтон, командующий британскими силами в Северной Америке, позже сделал еще более широкое предложение:

«Я строжайше запрещаю любому человеку продавать или входить в права собственности любым негром, который является собственностью мятежника и кто может просить убежища в любой из частей этой Армии; и я обещаю любому негру, который оставит знамя мятежников, полную свободу перемещения и занятий» .

Более ясного сигнала было трудно придумать. Тысячи африканцев теперь пытались достичь территорий, находящихся под британским контролем. Один из историков этого исхода писал: «Американцы ответили на этот шаг британцев повышением бдительности по отношению к своим рабам; всех работоспособных из них перевели в отдаленные районы, подальше от театра военных действий, и пригрозили самыми страшными наказаниями для тех, кто попытается присоединиться к врагу. Для негров, которые делали такую попытку, альтернатива «свобода или смерть» имела буквальный смысл. И все-таки, по суше и по морю они бежали к британским частям» .

Война означала удар по рабовладельческой Америке, создавала хаос в лагере европейских капиталистов. Африканцы схватились за этот шанс не десятками и сотнями, а тысячами. Америка сотрясалась от их движения. Авторы Декларации независимости горько жаловались на свои личные потери. Томас Джеферсон потерял многих своих рабов; губернатор Виргинии Бенджамен Гарисон лишился тридцати своих «лучших рабов»; Уильям Ли недосчитался 65-ти и сообщал, что двое его соседей потеряли всех; от Артура Мидлтона из Южной Каролины убежало 50 невольников .

Африканцы писали свою собственную Декларацию независимости... ногами. Многие патриоты-сеттлеры обращались к британцам с призывами проявить европейскую солидарность и изгнать восставших рабов из своих частей. Джордж Вашингтон даже был вынужден публично осудить своего брата за то, что тот поставил британским войскам продовольствие в надежде, что они вернут рабов, принадлежащих семейству Вашингтонов. Да, патриоты-сеттлеры были определенно напуганы, когда настоящая свобода посетила их землю.

По сей день никто точно не знает, сколько рабов освободили себя во время той войны. Считается, что сеттлеры Джорджии потеряли более десяти тысяч рабов, в то время как число африканцев вырвавшихся из Южной Каролины и Виргинии могло намного превысить пятьдесят тысяч. В беспорядке военных лет многие рабы смогли выдать себя за свободных людей и переселиться в другие места: в британскую Флориду и Канаду или найти убежище в поселениях маронов (беглых рабов – пер.) и среди индейских племен. По некоторым подсчетам, сто тысяч африканских узников – или около 20% всех рабов Северной Америки – освободили себя во время той войны .

Тысячи мятежных африканцев поддерживали работу британской военной машины. В конце концов, если помощь британцам была платой за убежище от своего рабовладельца, в ней не было ничего неприятного. У лорда Данмора был «эфиопский полк», состоявший из бывших рабов (они шли в атаку под девизом «Свободу рабам!», нашитом на их мундирах). Этот полк помог британцам захватить и сжечь Норфолк, штат Виргиния на Новый год 1776 г. Это должно быть доставило им немало удовольствия. Повсюду африканцы шли с британскими частями как солдаты, носильщики, строители дорог, проводники и разведчики. Вашингтон заявил, что если массовое бегство рабов не будет остановлено, британская армия будет расти «как снежный ком» .

Только под влиянием этой угрозы - оказаться не просто побежденными, но побежденными вооруженными массами своих бывших рабов – сеттлеры поспешно перестроились и начали набирать африканцев в Континентальную армию США. Абсурдность вооружения своих рабов, чтобы они защищали своих владельцев, была очевидна для многих. Боясь развала всей культуры плантаторских концлагерей, а еще больше страшась массы вооруженных африканцев, многие сеттлеры предпочитали проиграть своим британским сородичам, чем подвергать опасности институт рабства. Но теперь у них не было полной свободы выбора, джин уже наполовину вылетел из бутылки.

31 декабря 1775 года генерал Вашингтон издал приказ о наборе африканцев в Континентальную армию, обещая им свободу по окончании войны. Многие сеттлеры послали своих рабов служить вместо себя. Один офицер-наемник из Гессена, воевавший в британской армии, заметил, что «негры могут замещать своих хозяев на поле боя и поэтому в каждом полку видно множество негров...». Более 5 тысяч африканцев служили в армии рабовладельцев, составляя значительный процент наиболее закаленных частей (ведь сеттлеры обычно служили не более 90 дней, тогда как рабы обязывались это делать до конца войны или смерти) .

Угнетенные заплатили за эту войну своей кровью. Потери у африканцев были тяжелые (половина из тех, кто служил у британцев в Виргинии, погибла от эпидемии) . Индейские племена, вставшие на сторону Британии, пострадали очень сильно, когда ход войны склонился в противоположную сторону. Такой же была судьба многих африканцев, попавших в плен после поражения британских войск. Часть из них продали в Вест-Индию, остальных казнили. Не менее легкой была участь тех, кого захватили в процессе бегства к англичанам. Массовые местные организации сеттлеров, вроде пресловутых «Комитетов по переписке» (Committees of Correspondence) в Нью-Йорке и Массачусетсе, играли такую же роль на Севере, какую имели «Патрули» на Юге, следившие и арестовывавшие мятежных африканцев .

Даже те, кто присоединился к победившим сеттлерам, далеко не обязательно оказались в выигрыше. В конце войны многие африканцы были разоружены и закованы в кандалы, несмотря на торжественные обещания сеттлеров. Джон Хэнкок, президент Континентального конгресса, презентовал африканские войска армии США знаменем с похвальной надписью, но это не спасло таких африканцев, как капитан Марк Старлин. Он стал первым африканцем, получившим чин капитана американских ВМС и многочисленные награды за почти что самоубийственные ночные рейды на британскую эскадру (поэтому сеттлеры и позволяли ему и его исключительно черной команде делать это без их надзора). Но как только война окончилась, его хозяин потребовал его назад в свою собственность. Остаток своей жизни Старлин прожил в рабстве. По иронии Старлин известен среди историков, как исключительно самоотверженный «патриот», сверхлояльный новой сеттлерской нации .

Главным для африканских масс было их стратегическое партнерство с Британской Империей против сеттлерской Америки. Для большинства здравый смысл состоял в том, чтобы использовать старую европейскую державу против евроамериканских поселенцев, которые были их самым близким и прямым врагом. 65 тысяч африканцев примкнули к британским силам – более десяти на каждого записавшегося в Континентальную армию сеттлеров . Как сказал Ленин, обсуждая национальный вопрос: «Массы голосовали ногами». И в этом случае они голосовали против Америки.

Наконец, на индивидуальном уровне африканцы присоединялись к обеим сторонам в обмен на освобождение от рабства. Здесь нельзя говорить о «политическом союзе» или каких-то блоках, а только взаимовыгодных сделках. Это относится, естественно, и к европейцам. Если бы британцы и патриоты имели возможность разрешить конфликт между собой своими собственными силами, не прибегая к освобождению рабов и не рискуя стабильностью рабовладельческой системы, они бы были только рады избежать этого. Так же как и в случае привлечения рабов к распрям господ во время восстания Бэкона, альянсы Войны за независимость продемонстрировали, что национально-патриотическая борьба евроамериканцев противоречила фундаментальным интересам и политическим устремлениям угнетенных.

Эту точку зрения подтверждает и поведение африканцев, когда победа сеттлеров стала очевидной. Пока ликующие патриоты наблюдали за эвакуацией англичан из города Нью-Йорка в 1783 г. к последним присоединились 4 тысячи африканцев. Они наполнили британские корабли, желая убежать из Америки. Еще 4 тысячи ушли с британцами из Саванны, 6 тысяч из Чарлстона и 5 тысяч уплыло на британских кораблях еще до капитуляции . Так кто же «проиграл» эту войну? Они или их братья и сестры, оставшиеся на плантациях?

Были и другие, выбравшие третий путь. На протяжении всей войны по сеттлерам наносили удары индейские и африканские партизаны. В одном случае триста бывших рабов вели партизанскую борьбу против плантаторов на территории Джорджии и Южной Каролины. Первоначально они координировали свои действия с англичанами, но продолжали сражаться еще долго после поражения последних. Этот отряд разбили только в 1786 г., когда был обнаружен их секретный форт у Медвежьего ручья. И это был лишь один из фронтов в подлинно демократической борьбе против Америки.

III. НАЦИОНАЛЬНЫЕ И КЛАССОВЫЕ ПРОТИВОРЕЧИЯ

1. Кризис рабовладельческой системы

Рабство хорошо послужило Америке, но по мере того как эта нация сеттлеров взрослела, ее рабовладельчество все больше становилось препятствием к дальнейшему росту новой Евроамериканской Империи. Рабовладельческая система, когда-то совершенно необходимая для жизни белого общества, теперь стала хуже чем анахронизмом; она стала угрожать благополучию сеттлерской жизни. Массы поселенцев и их буржуазные лидеры по-прежнему намеревались эксплуатировать угнетенных до предела, но они все яснее понимали, что одной специфической форме угнетения – рабству африканцев – должен быть положен конец.

За все приходится платить. Пусть труд их африканских рабов представлялся плантаторам «естественным» и «посланным Богом», но великие богатства, созданные этим трудом, были присвоены ценой растущей угрозы всему сеттлерскому обществу. Рабовладельческая система привела к появлению огромной вражеской армии угнетенных в чреве белого общества. В этом заключалось фатальное противоречие системы рабовладельческой власти, столь очевидное для ее первых критиков из сеттлерской среды. Бенджамин Франклин, например, не только отказался от владения рабами, но уже в 1755 г. писал, что необходимо запретить рабство и разрешить селиться в Северной Америке только европейцам . Двадцать лет спустя, во время обсуждения конституции Конфедерации, конгрессмен от Южной Каролины Томас Линч заявил, что поскольку африканцы являлись собственностью вроде овец, их нельзя облагать налогами. На что Франклин ядовито возразил: «Овцы не делают восстаний!» .

Нагляднее всего это противоречие воплощал в себе, наверное, Томас Джефферсон. В написанных сеттлерами учебниках истории он изображается либеральным плантатором, который все время твердит своим друзьям, как его мучает аморальность рабства. Как правило он предстает исключительной личностью, наделенной великим состраданием и умом. На самом деле его капиталистический ум и душу раздирало противоречие между страстью к стяжательству ради легкой жизни рабовладельца и страхом за судьбу своей сеттлерской нации .

Он сознавал, что успешная революция против господства сеттлеров была вполне возможна, и что их судьба в стране, управляемой бывшими рабами, будет нелегкой. Как он писал: «...поворот колеса фортуны, переворот в положении сторон возможен... (в оригинале непереводимая игра слов «revolution of the wheel of fortune»: английское revolution – от латинского revolutio – имеет также значение поворота колеса – пер.). Вот почему, будучи президентом США, он в 1791 г. рассматривал великую Гаитянскую Революцию под предводительством Туссена Лавертюра как чудовищную опасность. Его правительство быстро получило из казны денежные средства для субсидий французским плантаторам, убегавшим с острова.

С его пытливым умом Джефферсон быстро нашел теоретическое решение «негритянской проблемы» - постепенный геноцид. Он подсчитал, что возвращение всех рабов в Африку обошлось бы Америке в 900 миллионов долларов в потерянном капитале и стоимости транспортировки. В то время эта сумма была в 45 раз выше годовой выручки от экспорта товаров всей сеттлерской экономики! Невозможная цена, которая обанкротила бы не только плантаторов, но и все поселенческое общество. Президент Джефферсон нашел следующее решение этой дилеммы. Всех африканский детей будут отбирать от родителей и большими партиями отправлять в Вест-Индию и Африку, взрослых же продолжать держать в рабстве для поддержания американской экономики до их естественной смерти. Теоретически это должно было обеспечить необходимые прибыли на время перестройки капиталистической экономики, одновременно двигаясь в направлении желанной цели – Америке только для белых. Джефферсон мечтал, что «существующие запасы будут уменьшаться по мере естественной убыли... вплоть до своего полного исчезновения». Эту достойную Гитлера фантазию президент считал «практичным» и «богоугодным» планом. Легко понять, почему этот фантастический план не был реализован: угнетатели никогда не выпускают своих жертв из когтей, пока из них можно выжать прибыль. Сам Джефферсон покупал все больше и больше рабов, чтобы поддержать свой псевдо-греческий образ жизни. В качестве президента он подписал закон 1808 года, который должен был остановить импорт новых рабов в США, что, мы подозреваем, отчасти было вызвано его желанием поднять цены на рабов, которых он разводил на продажу.

Мысль о росте его богатства за счет рождения новых рабов приводила Джефферсона в восторг: «Я считаю, что ценность женщины в детородном возрасте заключается не в ее труде, и что ребенок, которого она будет рожать каждые два года принесет куда больше прибыли, чем труд самого выносливого мужчины». Не удивительно, что Джефферсон, убеждавший других, что плантаторы должны ограничить и, в конце концов, полностью ликвидировать африканскую колонию в Америке, закончил свою жизнь, владея бОльшим числом рабов, чем в молодости .

Северные штаты начали отменять рабство уже 1777 г. (Вермонт) в надежде, что это поможет задержать рост африканского населения. Среди сеттлеров бытовало мнение, что, в небольшом количестве, “похожие на детей ” негры после освобождения будут вести себя смирно и ими будет нетрудно управлять. Но этим иллюзиям пришел конец с резким ростом числа африканских рабов и, как результат, вспышки борьбы последних во всех сферах жизни.

Гаитянская Революция 1791 года стала переломным моментом в политическом сознании как рабовладельцев, так и рабов. Успешное восстание африканских рабов в Санто-Доминго, создание ими новой нации – все это произвело огромное впечатление на Западное полушарие. Особенно, когда стало ясно, что армия африканцев под руководством 50-летнего батрака разгромила профессиональные армии старых европейских держав.

Последствия великой победы на Гаити не заставили себя ждать. Гаитянские рабы, изгнанные с острова вместе с со своими французскими хозяевами, помогли разнести весть, что революция и независимость были возможны. Новая гаитянская республика гордо предложила гражданство любому индейцу или африканцу, и тысячи свободных негров воспользовались этим предложением. Этот великий прорыв одушевлял угнетенных на борьбу за национальное освобождение, но он также укреплял решимость сеттлерского общества защищать свою власть над ними самым диким и открытым террором.

Габриэль (1776-1800). Рисунок с плантации Брукфилд Восстание Габриэля в Виргинии девятью годами позже, а также восстание Тернера в 1831 г привлекли на свою сторону тысячи африканцев и заставили законодательное собрание штата начать обсуждение вопроса о запрещении рабства. В восстании 1831 г. погибло 60 сеттлеров. Это настолько испугало поселенцев, что в Западной Виргинии прошли митинги с требованием сделать штат исключительно белым. Губернатор Флойд открыто высказал поддержку требованию убрать из Виргинии всех африканцев. 5 Если такого рода предложения могли серьезно рассматриваться в сердцевине рабовладельческой системы, мы можем себе представить, какой популярностью они должны были пользоваться среди сеттлеров северных штатов.

Проблема, стоявшая перед сеттлерами, не сводилась к угрозе восстаний на плантациях. Африканские пленники повсюду старались порвать свои колониальные путы. С ростом капиталистической урбанизации и индустриализации ситуация обострялась еще больше. В начале 19 века африканское население многих городов росло быстрее, чем евроамериканское. В 1820 г. африканцы составляли 25% всего населения Вашингтона, Луисвилля, Балтимора и Сент-Луиса и по меньшей мере 50% населения Нью-Орлеана, Ричмонда, Мобила и Саванны. Процент белых рабовладельцев в городах был выше, чем в сельской местности. В таких городах, как Луисвилль, Чарльстон и Ричмонд африканских рабов имели 65-75% евроамериканских семей. Торговля и промышленность этих городов соединяли и образовывали массы африканского колониального пролетариата на текстильных и табачных фабриках, железных дорогах, в шахтах, доках, и т.д.

Такая концентрация часто позволяла африканцам выходить за установленные рабством рамки. Все больше и больше рабов оставались без тесного надзора. В городских трущобах плодились нелегальные винные лавки (конечно, принадлежавшие белым) и неформальные клубы. В городских толпах не могли соблюдаться даже ограничения на передвижение африканцев в дневное время суток.

Современные белые путешественники часто писали, как беспокоило их большое число африканцев на улицах городов Юга. Один историк так описывал улицы Нью-Орлеана: “Нередко по ночам рабы собирались на углах улиц и с вызовом приглашали белого прохожего пройти мимо них... призвать их к порядку было небезопасно, так как у многих были ножи и пистолеты, которые закон запрещал им иметь” . В 1835 г. редактор одной газеты в Луисвилле жаловался, что “негры, кажется, не понимают, что они рабы... так нагло и несговорчиво они ведут себя” .

Естественно, в условиях городского скопления побеги рабов все учащались становились обычным делом. Африканские общины в городах были как человеческие леса - трудно проникаемые для глаз сеттлеров. В этих лесах и находили убежище беглые рабы с плантаций. В 1850-х гг., в течении одного 16-месячного периода полиция Нью-Орлеана арестовала 982 “беглых раба” – что равнялось примерно 7% всего рабского населения города. В 1837 г. сеттлерская полиция Балтимора арестовала почти 300 африканцев как явных или подозреваемых беглецов – что составляло более 9% всех рабов в городе .

И это, конечно, только те, кого смогли поймать. Многим удавалось избежать полицейской машины сеттлеров. Фредерик Дуглас, как мы помним, был плотником и корабелом в Балтиморе до того, как он убежал на Север, чтобы начать там свою агитацию. За те годы на Север и в Канаду убежали по меньшей мере 100 тысяч рабов.

Нельзя забывать и о том, что некоторые из самых крупных вооруженных восстаний и заговоров того времени включали городской пролетариат. Восстание Габриэля в 1800 году опиралось на пролетариат Ричмонда. (Сам Габриэль был кузнецом и почти все его помощники – квалифицированными рабочими). В этом спланированном восстании участвовало так много африканцев, что одна южная газета заявила, что приговоры должны быть остановлены, чтобы не обанкротить капиталистов Ричмонда “уничтожением черных в этой части страны” .

Заговор 1822 года в Чарльстоне под руководством Денмарка Веси (свободного плотника) организовали городские пролетарии – грузчики, рабочие мельниц и лесопилок, кузнецы и т.д. Также и большой заговор 1856 года был организован среди шахтеров, доменных и заводских рабочих Кентукки и Теннесси. В результате его провала только на литейном заводе сенатора Белла было убито около 65 африканцев. Особенно тревожило сеттлеров то, что те африканцы, которые наслаждались удобствами городской жизни и были квалифицированными рабочими, использовали свою относительную мобильность, чтобы тем больнее ударить по колониальной системе .

Из числа свободных африканцев, живших за пределами Юга, вышли мужественные организаторы, которые как партизаны перемещались по южным штатам, ведя своих братьев к свободе. И речь идет не только об исключительных лидерах вроде Гэрриета Табмена. Мы знаем, что в 1860 г. на Юг приехало 500 подпольных организаторов только из Канады. На плантациях сопротивление африканских масс было сознательным, росла их политическая культура. В письме плантатора из Чарльстона, Южная Каролина рассказывается как все рабы в этом районе тайно празднуют каждое 1 августа – годовщину отмены рабства в британской Вест-Индии.

Чаще всего в ответ на эту усиливающуюся нестабильность колониальной системы предлагалось отменить рабство. Однако, трудно было ожидать, что сеттлерская буржуазия, чей капитал был вложен в рабов, добровольно пойдет на такой шаг. Одним из средств, которое применили в 1830-х гг., было расчленить африканские общины в городах. Например, после заговора Веси городской совет Чарльстона призвал к “значительному уменьшению” числа африканских рабов мужского пола в городе, что и было сделано .

По всему Югу большая часть городских рабов-африканцев отправлялась на плантации. Их число уменьшалось с каждым годом вплоть до Гражданской войны. В Новом Орлеане число африканцев упало с 50% до 15% всего населения; в Сент-Луисе с 25% до 2% . Потребности новой индустриальной экономики были куда менее важны для буржуазии, чем стремление рассеять опасные скопления угнетенных и снова обеспечить себе безопасность и физическое господство над ключевыми городскими центрами.

В 1859 г. один северянин, путешествуя по Югу, отмечал, что африканцы слишком многому учились в городах: “Это встревожило их хозяев, и они высылают их прочь, как можно скорее, на плантации, где, как в гробнице, до них не сможет дойти ни грана знания” . Важно понять, что вдобавок к физическим ограничениям и массовому террору сеттлерская Америка отреагировала на рост сознания африканцев попытками изолировать и физически расчленить скопления угнетенных. Растущая угроза Революции со стороны африканской нации была так велика, что заставила сеттлеров в ответ перестроить свое общество. Относительная отсталость экономики Юга отражала живые противоречия рабовладельческой системы.

От английского “settler”, поселенец. Отсюда – “settlerism”, сеттлеризм - центральное понятие этой книги, под которым Сакай имеет в виду особый тип нации, созданной на основе колониального завоевания, вытеснения коренного населения и его геноцида.

William Bradford.Of Plymouth Plantation.N.Y., 1952, p. 23.

Milfred Campbell.“Social Origin оf Some Early Americans.”In Smith, ed., 17th Century America.N.Y., 1972, p. 68. Другие исследования приходят к таким же выводам.Например, см.: C. E. Banks.The Winthrop Fleet of 1630.Cambridge, 1930.В своей хронике Второй колонии сэра Вальтера Рали в Вирджинии (1587) Морисон описывает колонистов так: «Они все были англичанами или ирландцами из среднего класса».

Campbell, op. cit., p. 82.

Campbell, op. cit., p. 82.

Christopher Hill. Reformation to Industrial Revolution.N.Y., 1967, p. 48, p. 64.

Richard Hofstadter. Amerika at 1750. N.Y., 1973, p. 11-12. Это один из многих источников, подтверждающих этот вывод.

Morris, op. cit, p. 48.

Campbell, op. cit., p. 83.

Theodore Roosewelt. The Winning of the West. Vol. 1. 1900, N. Y. , p. 90.

Wicomb E. Washburn. “The Moral and Legal Justification for Dispossessing the Indians. ” In Smith, ed. p. 23. Первые принципы правления новых США, Артикулы Конфедерации, не имели ничего общего с политическими принципами автократической Европы и были выработаны под влиянием Конституции Федерации Шести Наций Ирокезов.

Свидетельство Уилбора Р. Джeкобса во время расследования Договора с сиу. В книге: R. DunbarOrtiz. The Great Sioux Nation. San Francisco, 1971. p. 60; Henry. F. Dobyns “Estimating Aboriginal American Population, An Appraisal of Techniques With a New Hemispheric Estimate. ” Current Anthropology, Vol. III, No. 4, p. 395.

Philip Gibson, quoted in Hofstadter op. cit. p. 69

Harold E. Driver. Indians of North America. Chicago, 1968, p. 604.

New York Times, May 18, 1899.

The Poverty of Philosophy. N. Y. , 1963, p. 111.

См. : Hofstadter, op. cit. p. 99; Ottley and Weatherby, eds. The Negro in New Yourk. N. Y. , 1967; Edith Evans Asbury. “Freed Black Farmers Tilled Manhatten’s Soil in the 1660s. ”New York Times, Dec. 7, 1977.

См. Verner W. Crane. The Southern Frontier. 1600-1732. Ann Arbor, 1956; Ortiz, op. cit. p. 86.

Gary B. Nash. Red, White, and Black. Englewood Cliffs, 1974. pp. 112-113.

ibid.

ibid.

Samuel Eliot Morison. The European Discovery of America: The Northern Voyages. N. Y. , 1971, p. 678.

Clinton Rossiter. The First American Revolution. N. Y. , 1956, p. 41.

Hofstadter, op. cit. , p. 89-90.

Robert E. & B. Katherine Brown. Virginia 1705-1788: Democracy or Aristocracy? East Lansing, 1964, p. 22.

Philip S. Foner. Labor and the American Revolution. Westport, 1976, pp. 8-9.

Jackson Turner Main.The Social Structure of Revolutionary America. Princeton, 1965, p. 66-67.Хотя евроамериканские историки приходят к широкому диапазону выводов на предмет классового расслоения в данный период, их фактологическая база примерно одинаковая. Например, James Henretta в своей известной работе “Economic Development and Social Structure in Colonial Boston,” приходит к выводу, что колониальный период отмечен быстрым ростом неравенства между поселенцами и «появлению...”пролетариев”». Это часто приводимая цитата. Но внимательное изучение его исследования показывает, что: 1. В 1770-х в сельском Массачусетсе земельная собственность была почти универсальной среди белых поселенцев (более 90%); 2. Даже в Бостоне, одном из основных городов, значительное большинство поселенцев были работающими на себя собственниками (60-70 %); 3. Сам Хенретта указывает, что многие поселенцы из тех, кто не имел облагаемой налогами собственности, не были бедняками. У них был приличный доход, они пользовались достаточным уважением, чтобы занимать выборные должности. Таким образом, хотя Хенретта предпочитает подчеркивать усиливающееся неравенство внутри сеттлерского общества, его исследование подтверждает общую картину привилегий и исключительного образа жизни для евроамериканских завоевателей.

Hofstadter, op. cit. p. 161.

Audrey C. Land. Bases of the Plantation Society.N. Y., 1969, p. 105.

Morris, op. cit. p.40.

«Восемнадцатое брюмера Луи Бонапарта».К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т.1, Москва, 1955, стр. 220.

«Заработная плата, цена и прибыль».К. Маркс и Ф. Энгельс. Избранные произведения. Т.1, Москва, 1955, стр. 404-405.

Foner, op. cit., p. 12.

Morris, op. cit., p. 46; Brown & Brown, op. cit., p. 22.

Morris, op. cit., p. 45.

Fred Shannon. American Farmers Movements.Princeton, 1957, p. 9; Morris, op. cit. p. 36.

Hill, op. cit., p. 74.

Morris, op. cit., p. 36-37.

Thomas J. Wertenbaker.The Shaping of Colonial Virginia. N. Y., 1958, p. 134.

Morris, op. cit., p. 29.

Herbert Aptheker. The Colonial Era. N. Y. , 1959, p. 62.

Theodore W. Allen. Class Struggle and the Origins of Slavery. Somerville, 1976, p. 3-4.

Фотографию этой доски можно посмотреть в книге Charles W.N. Warner. Road to Revolution. Richmond, 1961.

За исключением особых ссылок история восстания Бэкона излагается по Wilcomb E. Washburn. The Governor and the Rebel. Chapel Hill, 1957.

Сакай, испытавший сильное влияние западного маоизма, употребляет в этом месте английское corrected, т.е. воины индейцев саскеханоков подвергли надсмотрщика крайней форме “исправления”. - Прим. пер.

О.Е.О. – сокращенное Office of Equal Opportunities, госорганизация США, которая следит за нарушениями антидискриминационных законов.

Shannon op. cit., p. 109-110. Там же рассказ самого Бэкона, записанный 8 июня 1676 г.

Warner op. cit., p. 21-22.

Philip S. Foner. History of the Labor Movement of the United States. Vol. I. N.Y., 1978. p. 29

Вундед-Ни - речка в Сев. Дакоте, где в 1890 г., где произошло последнее массовое истребление индейцев, место ставшее символом североамериканского геноцида и сопротивления ему, впоследствие название резервации племени сиу, где в 1973 г. произошла т. наз. "индейская революция", положившая начало современному этапу борьбы индейских народов за свои права. Тюрьма Аттики - печально известная тюрьма в штате Нью-Йорк, где в 1971 г. произошло крупнейшее в истории США восстание заключенных, зверски подавленное и приведшее к многочисленным жертвам. - Прим. пер.

Louis Adamic. A Nation of Nations. N.Y., 1945. p. 288.

Jack Hardy. The First American Revolution. 1937, N.Y., p. 37-38.

Там же, стр. 72.

Richard G. Wade. The Urban Frontier. Chicago, 1971. p. 2.

Foner. Labor and… p. 182-183.

Winthrop D. Jordan. White Over Black. N.Y., 1969. p. 115.

Thomas Paine. Selected Writings, N.Y., 1945. p.29. Джон Миллер указывает в своей книге «Корни Американской революции», что «патриоты объявили себя защитниками превосходства белой расы против правительства Британии» (p. 478-479).

Roy Ottley. Black Odyssey. London, 1949. p. 63.

Benjamin Quarles. The Negro in the American Revolution. Chapel Hill, 1961. p. x.

Там же, стр. 118-119.

Lerone Bennett, Jr. Before the Mayflower. Baltimore. 1968. p. 62; Ottley, op. cit. p. 65; etc.

Quarles, op. cit. p. 28; Ottley, op. cit. p. 63.

Ottley, op. cit., p. 65.

Benett Jr., op. cit., p. 68.

Quarles, op. cit., p. 30.

Bennett Jr., op. cit., p. 59; Ottley, op. cit. p. 73-74.

Bennett Jr., op. cit., p. 59; Ottley, op. cit. p. 73-74.

Foner. Labor and… p. 184.

Quarles – op. cit., p. 171-172.

Hofstadter, op. cit., p. 4.

Ottley, op. cit., p. 57.

См. Ronald T. Takaki. Iron Cages. N. Y., 1979. p. 42-45; Winthrop D. Jordan. op. cit, p. 429-440.

Takaki, op. cit. p. 44.

Richard C. Wade. Slavery in the Cities. NY., 1964. p. 1-27.

J. G. Tregle, Jr. “Early New Orleans Society: A Reappraisal.” Journal of Southern History. Feb., 1952. p. 34.

Wade, Slavery..., p. 245.

Ibid., p. 219.

Ottley, p. 83.

Robert S. Starobin. Industrial Slavery in the Old South. NY., 1975, p. 88; Herbert Aptheker. To Be Free. NY., 1969, p. 73.

Wade, Slavery..., p. 235.

Ibid., p. 16-19.

Ibid., p. 264.

Дж. Сакай. Поселенцы. Мифология белого пролетариата	39

Юрий Жиловец

2005-10-05T16:33:39